Истины современной эпохи в историко-литературоведении

 

      Рассмотрим данную дисциплину с позиций, предполо-жим, редакторского отдела историко-литературоведения Академии.
В отличие от историковедения, историко-литературоведение изучает еще не завершенную эпоху, не имея механизма гарантированного – условно - стопроцент-ного доказательства той или иной правды с максимальной величиной истинности. Ее гарантирует только объективная возможность суммирования детерминации (детерминантов) выявленных микроявлений, составляющих эпоху, - с соци-ально-психологическим подходом, - как атомов сущего именно данной эпохи, а не какой-либо иной. В незавершен-ной исторической эпохе никакая правда никакой из сторон не является окончательно доказанной, с точки зрения исто-рического явления, поскольку не может быть проведено окончательно сравнительно-исторического анализа всей эпохи, как глобального исторического явления с определен-ными рамками, фиксирующими момент его появления и исчезновения.
И все же, историко-литературоведение также разрабаты-вает ею вскрытую минимальную величину истинности, обозначив ее – и на то имея веские основания – «ваучерное право» на… Это, по крайней мере, позволяет предположе-ние, что новая эпоха, начавшаяся после распада СССР в 1991 году, с названием «Период реформ», все же, закончи-лась. В декабре 2015 года Президент страны в обращении к Федеральному собранию ни разу не произнес слово «ре-форма»: впервые за все время наблюдений на таких пред-ставительных форумах. На то, что эпоха реформ заверши-лась, указали и военные события: Россия встала на путь ми-литаризации в условиях негласного объявления ей войны западным милитаризованным сообществом.
Наступает эпоха, когда понадобится поступиться либе-ральными ценностями ради сплочения народа, что чрезвы-чайно важно для сохранения целостности страны. Причины такого состояния дел: зависть Запада к географическим масштабам и объему ресурсов России. Автор литературной документалистики должен называть вещи своими именами. Он же должен постараться использовать предложенный ему механизм извлечения максимальной величины истинности в любой поданной ему средствами массовой информации «правде». Он действует так же,  как и механизм детермина-ции «советского рабочего права» на что-то. Он также учи-тывает как плюс, так и минус любого явления современной российской жизни. Но он не гарантирует относительно сто-процентное попадание в цель, оставляя возможность до-мысливать и допускать вымысел настолько, насколько сам не в состоянии противостоять фальсификации, не имея воз-можности отличить истинную ложь от истинного добра. Например, так ли уж немцу все «смерть», что хорошо рус-скому, или, все же, не совсем? В советской эпохе ответ был бы более однозначен: так! Там все проверено-перепроверено, а факт окончания эпохи не даст слишком перебрать с фальсификацией. Точки над «i» были расстав-лены.
Развал СССР в 1991 году был воспринят с затаенным ды-ханием. Развала не хотели, но приняли, так как он мог обе-щать и всеобщий дележ накопленного «бедным народом» богатства родного, кровного «коммунистического режима», а это десятки тысяч промышленных предприятий и городов, со всем имеющимся в них добром.
Условно, также ощущал себя русский народ после 1917 года: ему пообещали разделить все добро, накопленное при царизме, и народ согласился. Только если прежде бедные отнимали добро у богатых, то сейчас богатые отомстили бедным – отобрав все добро у них. 
Как это могло произойти. Включился ли какой-то исто-рический закон, предопределяющий долгую жизнь настав-шей новой эпохе? В советской это было стремление в тече-ние десятилетий построить достойный соцкультбыт себе и своим детям, что после чудовищной Великой Отечествен-ной войны удалось достигнуть только, примерно, через три-дцать-сорок лет, ко времени Перестройки. В период постсо-ветских реформ, как минимум, включился механизм «деле-жа» советского добра, и пока он не закончится, будет объ-ективно существовать заинтересованность предприимчивых людей продолжать начатое «разграбление». Это позволит стране оставаться устойчивой; и это хорошо осознали и «верхи», и «низы» в виде тех, кто активно занят работой в сфере «всеобщей» коррупции. Допускаем: так же, как и в советскую эпоху, -  «верхи» спускают сверху кодированное законодательство и нормотворчество, а «низы» выполняют его в той мере, в какой могут и в какой хотят. Те и другие понимают друг друга, не могут обойтись друг без друга, - ибо без согласия - новая революция и новый развал, - и чего-то ожидают. Это что-то «ожидаемое» может быть либо оскудение того, что можно «изымать» у государства и «лоха-налогоплательщика» в виде «моржи», «отката», «рейдер-ского захвата», «коррупционной схемы укрытия налогов» и тому подобного, либо - очередная революция с новыми ус-ловиями игры для всех. В принципе, кажется, коррупция пошла бы и на это. В ней очень много честных людей, вольно или невольно оказавшихся в море коррупционных схем по всем городам и весям необъятной страны.
Как это могло произойти? С одной стороны, мы видим, что народ с энтузиазмом включился в игру по дележу госу-дарственного добра, и, с другой, - что он, в основной массе своей остался при этом честным и невиновным ни в чем. Да, примерно, так же, как и в 1917 году.
Чтобы начать реформы, надо было хоть как-то успокоить людей, и им дали «ваучерное право» - стать хозяевами час-ти всего материального, что было накоплено при социализ-ме: приобрести акции предприятий. В условиях искусственно созданного «ваучерного права» тут же нашлись те, кто скупал эти ваучеры у большинства населения страны, и стал, по сути – главным держателем акций, хозяином предприятий. За этим последовали распродажи имущества предприятий и увольнения людей. Итог: разруха в экономике.
Однако все это – невольный обман со стороны прави-тельства и вольный и невольный обман со стороны хозяев родных предприятий  породил в народе ответную реакцию – вернуть отнятое, «наказав»  государство и наказав его предприятия и организации, в том числе путем перевыборов добропорядочных хозяев предприятий. В новых условиях народ не был хозяином предприятий, и новая эпоха не могла развиваться в условиях «советского рабочего права». Но она стала строиться в условиях «ваучерного права», когда народ, хотя и лишился своих ваучеров, все же не собирался признавать этого несправедливого факта. И с этих пор любые средства для изъятия у государства его задолженности перед людьми в области  «материального соцкультбыта» стали хороши. Всюду окрепло «кумовство». Если в советские времена «кумовство» было, допустим, развито у партийной номенклатуры, ибо проверенный человек лучше и благонадежней не проверенного, то и в новые времена все это осталось на прежнем месте. Те, кто «владел» цехом, кооперативом, заводом, рабочим поселком, городом – стали хозяевами всего этого в новых условиях «ваучерного пра-ва». В широком смысле слова, возникли предпосылки к коррупции постсоветского образца. Государству, чтобы не остановить эпоху реформ, пришлось смириться с тем, что коррупция неизбежна. «Откаты», «моржа» и прочие «чае-вые» были негласно разрешены. Что в этом наблюдении сверхъестественного? Ничего.
В этом состоянии страна прожила уже четверть века. До-пускаем: все это время народ роптал, и ждал новой власти, нового справедливого общества.
 Ныне страна вступила в другую эпоху. Когда и чем она закончится – неизвестно. Но минувшая, условно, заверши-лась, и писатель с помощью применения ко всем событиям и процессам минувшей эпохи детерминации «ваучерного права» сможет объяснить массу явлений и, возможно, все глобальные явления периода рыночных реформ. Вопрос только – в какой степени приближения к истине.
Тем не менее, этим методом историко-литературоведения мы без труда выясним, почему так, а не иначе ведет себя участковый, полицейский, врач в поликлинике, чиновник ЖКХ, директор школы, продавец или директор магазина, собственный ребенок, его друзья и подруги и так далее, и так далее.
Народ погрузили в определенные условия, и народ раз-вивался сообразно этим условиям – в условиях «ваучерного права»: кто-то жируя, успев нахватать и награбить, кто-то постоянно к этому стремясь; кто-то завидуя, борясь и мстя за несправедливость, кто-то постоянно об этом мечтая. И, конечно, кто-то - не желая мириться с безнравственными аспектами, заполняющими общество. И после Октября 1917 года, когда народ захватил массу предприятий и городов, хозяевам всего этого до смерти не нравилось, и они прези-рали новые коллективы, новое общество. Так и сегодня мы ненавидим «подлецов-чиновников», «грабителей предпри-ятий», «бандитов-наглецов» из разных сфер жизнедеятель-ности современной Российской Федерации. И как после Октября правительство, не ожидая свершившегося хаоса в период реформ (революции) ради сохранения страны и выживания экономики отдало на откуп захватчикам все, где бы они могли работать и выживать, снабжать страну хоть каким-то материальным продуктом, так и в эпоху 1991-2015 годов правительство отдало на откуп захватчикам все – сферу ЖКХ, продажу земли, предприятия и магазины, высшие учебные заведения и НИИ, дорожное строительство и домостроение и так далее, чтобы только экономика не остановилась. Там, где есть живейшая материальная заинтересованность – «откат», «моржа», «чаевые», там все так или иначе, как при нэпе, будет работать. Обо всем этом прочитайте в прессе!
Однако, вот она, приближенная к истине, простая правда жизни.
Поэтому когда писатель создает образ нового полицей-ского, того же участкового, по-своему «наглеца», «бездуш-ного хама», «недоучки» или «грабителя-гэбэдэдэшника», «кровопийцу-директора акционерного общества», он уже не может не учитывать объективного: что почти каждый из них изымает у государства  задолженность перед ними (и перед обществом) в области «соцкультбыта». Государство не может пойти на жесткое налаживание порядка и дисцип-лины; общество и живет по законам дикого капитализма; кто смел – тот и съел; ведь по закону – разрешено все, что не запрещено.
Герой-юрист данного периода реформ не должен быть принципиально беспощадным к тому, кто распилил трубы в котельной заброшенного предприятия, чтобы сдать на ме-таллолом; или тому из ЖКХ, кто вместо четырех клумб в микрорайоне построил три, а деньги за четвертую прикар-манил; либо сделал четыре клумбы меньшего диаметра и так далее. Писатель, разумеется, должен осудить вольного или невольного преступника, но он должен помнить о «ваучерном праве» - праве совершать небольшие и прочие противодействия, если имеются возможности сокрыть нюансы его вины.
Разумеется, государство не объявит о том, что общество живет в такой парадигме. 
И в советские времена она не могла объявить, что она декларирует одно, а в коллективах промышленности рабо-тают своими методами (например, прощают те же выходы на работу в нетрезвом виде, а практика быстрой поломки станков в период авральных вахт – это почти повседневная практика…)
Но писатель, рисуя картины прошлой советской эпохи или после советской эпохи, обязан помнить о главном атоме с двумя зарядами - историческом микроявлении, работающем на энергии исторического потенциала трудового коллектива. А именно, способного дать то, что нужно для страны, и кроме того – то, что нужно взять со сверхприбылью для себя. Добавочная энергия и позволяет обществу существовать даже в самых неблагоприятных условиях. В условиях гармонизации всех детерминантов советского рабочего права или всех детерминантов «ваучерного права» общество становится даже сильным, хотя и не идеальным с морально-этической точки зрения. Так, стал сильным СССР, так – возродилась после хищений со стороны западных «партнеров» и вновь стала сильной Россия в эпоху, когда все держалось на исторической  объективности сложившейся обстановки – на «ваучерном праве» на что-то:  на десятки, на сотни и на тысячи «ваучерных прав» на что-то, оправдывающих почти все.
Это писателю должно многое объяснить и в деятельности правительства, которое, без всяких сомнений, все видит и все понимает, но объективно не считает для себя правильным решительно надавить на «коррупцию». Ибо, не рассчитав силы и выдавив важное звено из алгоритма сложившейся реальности – точной, как математика, реальности, - рассыплется вся система, и не останется времени довершить важнейшее дело, - каким оно объективно является многие десятилетия, - по созданию ракет и подводных лодок нового поколения.
Как видно, почти идентично, но в иной парадигме соци-ально-экономической формации, жила наша страна и в со-ветскую эпоху.
Исходя из всего этого, мы никак не можем судить, что ныне наш народ нехорош. Мы также не можем утверждать, что советский народ не хорош. Мы не можем утверждать, что царизм был нехорош. Мы не имеем право утверждать, что все, что будет завтра – будет нехорошо. Но мы имеем право говорить, что что-то нехорошо – сегодня. Это нор-мально. И то, что сошло с рук людям эпох завершенных, не должно сходить с рук людям дня сегодняшнего. В принципе -  хорошо бы осудить и тот самый советский «сталинский заём», описывая мать-героиню в минуту страданий, отдавшую четверть мизерной зарплаты на покупку облигации в поддержку ослабшей сталинской экономики. И даже можно осудить режим, «вспомнить», что «до такого не опускались даже при царизме», позавидовать тем, кто эмигрировал в Париж… Все это можно. Вслух. А если в произведении, - то лишь устами не знающих и не желающих знать объективных причин героев; но никак не устами автора литературной документалистики, чтобы в своих главных выводах не допустить глобальной фальсификации, не уйти слишком далеко от причин, породивших несчастье или неблагополу-чие героя.
Вся эта двойственность положения настоящей «русской политической и социально-экономической правды» порож-дает много негативных реакций. Но страна старается выйти и из этого кризиса, в том числе смягчить долю тех, кто по-пал в неблагоприятные условия, в тюрьму, оказавшись в экономическом хаосе, как бы, не по своей вине. В том же обращении Президента Федеральному собранию в начале декабря 2015 года было предложено резко сократить коли-чество сфабрикованных за нетяжкие преступления уголов-ных дел. 
Зададимся вопросом: «Мог ли Президент сделать это раньше?»
Давайте дадим ответ с точки зрения историко-литературоведения.
Нужен поиск альтернативы в альтернативе. Президент мог сделать это раньше. Но в тот период неподготовленная к этому судебная система могла «дрогнуть» и превратиться в еще более вялую, утерявшую  свою боеспособность по вертикали. Зная данную правду, мог президент пойти на это? Мог. Но тем самым подверг бы судебную систему рис-ку. Да или нет? Естественно – да. Для интересов страны по-ступить слишком рискованно - противоестественно. Значит,  прежде «ворошить» судебную систему Президент не мог. Он ожидает момента, когда это можно сделать без большого ущерба для страны, для общества. И очевидно, что он готов к новым мерам, к переводу страны на рельсы новой эпохи. Но, поживем – увидим.
Если автор считает для себя правильным характеризовать естественно складывающуюся жизнь в любой из окончившихся эпох России нехорошей, то автору следует ожидать, что он заполнит свои произведения большим объемом фальсификаций.
Историковедение это разоблачит. Но пока эпоха продол-жается, историковедение для изучения причин всех явлений современного общества должна использовать иной инструментарий. 
Историко-литературоведение, в отличие от историкове-дения, при изучении современной эпохи может изучать че-ловека в отрыве от коллектива. Коллективное сознание не самый главный двигатель современных исторических про-цессов. Однако и в этих обстоятельствах человек – явление социальное. Запирая персонажа в индивидуализм, автор литературной документалистики и здесь может пользоваться только домыслом, но не вымыслом. Да и домысел сводится к допускам, например, не проверять: была ли осень в определенное время в определенном месте очень хмурой, или просто хмурой, если она нагоняла тоску и подготавливала, к примеру, рождение нового «Раскольникова» новой либеральной эпохи. Автор может написать об осени или зиме и так, и эдак. А ученый-метеоролог может увидеть в этом грубейшую ошибку. Или автор напишет, что его конкретный исторический персонаж сносил не одну пару лаптей, пока дошел из Архангельска до Москвы. Но другой ученый, к примеру, возьмется доказать, что тот же персонаж на том пути надевал то лапти, то ботинки, а то ехал на подводе, и его лапти с ботинками остались целыми. Но тот и другой авторы литературной документалистики, все же, не обязаны доказывать то, что к доказательству «никаким боком» не просится. Что касается автора художественной беллетристики, тот, естественно, может осенний Санкт-Петербург превратить в осенний Сочи, заставить зимой зацвести поляну, героя – продать цветы  и спасти себя от голода, приделать к лаптям и крылья, а сапоги сделать скороходами. В любом случае, автор литературной документалистики должен примирить свою совесть с тем, что в любых обществах, любых странах-государствах далеко не все идеально и справедливо. Писатель с этим вынужден жить, а иначе, вообще, зачем писать? Писатель на себя принимает боль других, и он говорит от имени какой-то сообщности, от имени общественности или как рупор общества. Если он пишет детектив, то, к примеру, должен хорошо отдавать себе отчет в том, что в советское время милиция выполняла роль защитника, прежде всего, интересов трудящихся. А полиция была призвана разорвать эту практику, чтобы начать карать одинаково всех, в не зависимости от того, кому современная эпоха отдает предпочтение. Однако полиция и в современной эпохе скорее посадит трудящегося, чем номенклатурщика, бизнесмена. На то есть свои ответы. 
Сменились эпохи – сменились приоритеты. Но во многом все поставлено, как говорится, с ног на голову. И тут многое объяснимо.
Нет идеальных стран и за рубежом. Детективам открыта широкая дорога: продажность на Западе становится нормой жизни. 
Принимай свою действительность, свою сторону, и опи-сывай их такими, какие они есть на самом деле. А иначе, как прежде, порой, говаривали студенты литинститута: «Если гора не хочет идти к Магомету, то пусть эта гора идет… куда подальше!» 
Итак, и в только что, слава Богу, завершенной эпохе ли-беральных реформ нам удалось найти зацепку для познания минимальной величины истинности – это «ваучерное пра-во» человека противостоять свершенному над ним насилию со стороны новой «либерально-демократической» револю-ции. 
Попробуем перечислить другие социально-психологические детерминанты данной (сегодняшней) эпо-хи:
«Ваучерное право» на свой подъезд (можно курить, пи-сать на стенах, уплатить за содержание консьержа или нет), на дворника-гастарбайтера, просто на гастарбайтера, на от-каз от тяжкой работы, на отказ от твердого заработка ради свободы выбора: поступать на работу или нет, право на по-лицию, на участкового-полицейского, на частное ЖКХ, на сантехника-предпринимателя, на шлагбаум в собственном дворе, на частные киоски и магазины с разными ценами на продукты и товары, на китайский дешевый ширпотреб, на дороговизну проезда в метро и так далее. И все это – права, которые людям предоставлено сверху, и которые одновре-менно регулируются отношением людей к этим правам. При этом государство сколько угодно может говорить о не-обходимости в ЖКХ вести дела по-честному, о запрете ку-рения в подъездах, но дела будут вестись так, как люди мо-гут вести, и пока они в этом заинтересованы. И менять пра-вила.
Если мы рассматриваем такое явление современной жиз-ни, как постоянно повышающаяся цена за проезд в метро, то народ, в принципе, это устраивает, потому, что постоян-но открываются новые станции метро, на ветках появляют-ся новые вагоны и так далее. Здесь также следует рассмат-ривать и свой плюс, и свой минус. Ведь эта полярность есть в каждом явлении современной жизни так же, как она существовала в явлениях прошлых эпох.
Но если рассмотрим такое явление, как резкое увеличе-ние цены за проезд в электричке, то видим, что тут не сто-личный народ может не смириться, и он начинает бунто-вать: не платить, перепрыгивать через турникеты. И «вау-черное право» на проезд «зайцем» в современной ситуации вполне объективно. Оно существует; и в голове писателя не должно быть принципиально осуждено, как не может быть осуждено никакое другое «ваучерное право» на… Иначе писатель впадет в заблуждение, уйдет от истины. Его поло-жительный герой-кондуктор не ославит «зайца», не осудит его,  а попытается выйти из положения как-то иначе: попросит вежливо покинуть вагон или вежливо добьется, чтобы штраф все-таки заплатили. А если и отпустит безденежного «зайца», как говорится, с миром, позволив доехать до своей платформы, так это еще и лучше. А слишком принципиальный кондуктор, замордовавший «зайца» - это уже почти моральный урод, хотя, быть может, в том не виноват, ибо законов жизни не знает и знать не обязан. Или он в таком бедственном положении, что боится увольнения за невыполнение плана по «зайцам». Итак, в этой эпохе пассажир-заяц не вызывает осуждения. Он не виноват, что он не имеет постоянной работы, что где-то у его семьи отняли общежитие, которое семья считала своим надежным домом. Что оказались дороги продукты, а он был голоден, перекусил, а на билет не хватило. Что он обязан поспеть к сроку в детский сад за ребенком. Он может попросить милостыню на вокзале, но следующая электричка только через два часа. А воспитательнице не доплачивают, и она зла. И она может оставить ребенка сторожу. И так далее. То есть писатель обязан-таки рассмотреть и то, что декларируется «верхами», и обязательно то, что на деле могут выполнить «низы».
Здесь мы мимоходом рассмотрели «ваучерное право» на отзывчивого кондуктора, на злого кондуктора (и тот, и тот по-своему правы), на злую воспитательницу, которая, воз-можно, и не так зла (и следует заранее оговаривать: чтобы ребенок оставался под присмотром сторожа); «ваучерное право» на дешевый обед, на недоедание, на уныние и так далее и так далее.
 Все это, кстати, берет свои истоки, например, от «вау-черного права» на платное содержание ребенка в детском саду, и от того же права на платное обучение, и от права на увольнение забеременевшей женщины, чтобы не содержать ее «бесплатно» три года по уходу за ребенком; право на де-мографическую проблему. Всякое явление в конкретной эпохе, так или иначе, неразрывно связано с другими. И что также вероятно: число детерминаций «ваучерного права» – также конечно. Их может быть тысячи и тысячи, но все же, в однажды закончившейся эпохе их, казалось бы, бесконеч-ное множество прекратится. Вы можете даже включить сю-да «ваучерное право» считать сорок на столбах от Москвы до Можайска. Сто столбов и, примерно, сто сорок. Но и та-ких экзотических видов «ваучерного права» не так уж мно-го. Все, что мы делаем в жизни, постоянно или часто повто-ряется, а набор естественных потребностей, желаний, воз-можностей и тех же пейзажей у всех примерно один и тот же: у богатых и бедных; у власть придержащих и нет. А ес-ли число исторических явлений эпохи и их детерминаций конечно, то – это прямой путь к возможности открытия ис-торического закона, который, по-видимому, и позволяет России во времена сложных реформ выстоять, окрепнуть и рвануть вперед, сбросив цепи зависимости от «доброжела-тельных» «демократических» «партнеров». Эта работа тре-бует научного, или очень творческого, подхода; нет сомне-ния, что кто-то выполнит и ее. Как нет сомнения, что она может быть выполнена, в том числе лишь с применением социально-психологического метода исследований. 
Писатель, даже литератор-документалист, не может не учитывать архитипы, психотипы и характеры, а значит по-требности и права,  отдачу и обязанности людей в той или иной исторической ситуации и в тех или иных социальных или географических условиях. И для него социальная пси-хология является столь же необходимым инструментом, как и для автора чисто художественной беллетристики.
Итак, историко-литературоведение – историческая дис-циплина, вскрывающая и описывающая социально-психологическое состояние общества методом детермина-ции существующих микро-и макроявлений и определения чисто объективных истин, опираясь на достигнутые истины при изучении минувших эпох с целью уменьшения фальсификаций в текущей литературной документалистике. Объектом этой дисциплины является жизнедеятельность в современной – незавершенной исторической - эпохе, отраженная в литературной документалистике. Предметом дисциплины является, надо полагать, вскрытие фальсификации в текущей литературной документалистике с применением сравнительно-исторического и социально-психологического методов исследований.
Как уже выяснено, очень многое вскрывает только лишь попытка попробовать детерминировать различные виды «ваучерного права».                                                                      
В ряду различных объективных прав современного чело-века в сфере «ваучерного права» - право работать вне госу-дарственного экономического планирования, право рабо-тать без морали, право совершать сделки без морали, право не иметь кодекса чести, право обойти законные нормативы по принципу: не пойман – не вор, право обойти законные акты по принципу: разрешено все, что не запрещено. Это право открывать малые предприятия, право открывать ак-ционерные общества, право закрывать предприятия, право приватизировать предприятия, право выживать без оборон-ных заказов, право разорвать связи с бывшими заказчиками. Это также право разорвать связи с бывшими потребителя-ми, право прервать связи с бывшими поставщиками, право предъявлять рыночные требования к бывшим партнерам, отказываясь от прежних договоренностей и так далее.
Этот вид детерминантов «ваучерного права» на… в мо-ральном аспекте разительно отличается от детерминантов советского рабочего права на… В предыдущей, советской, эпохе уровень нравственности стоял на более высоком уровне, чем в эпохе рыночных реформ.
Но, вновь подчеркнем, -  и в эпохе рыночных реформ, при условии, если считать ее завершенной, каждый из де-терминантов «ваучерного права на…» может быть связан с другими, и, кто знает, возможно он взаимосвязан с ними так, что без любого из этих элементов - микроявлений дан-ной эпохи – нет и любого другого элемента этой эпохи;  и там, где есть один элемент, он обязательно связан с други-ми. Как все взаимосвязано и в эпохе советского социализма.
Так, например, не было бы «права на взятку» и «права на дачу взятки», если бы не было «ваучерного права» на кор-рупцию; не было бы права директора школы брать деньги на ремонт школы от родителей учащихся, если бы не суще-ствовало права на приватизацию учебного учреждения; не было бы «права студента-музыканта играть за деньги в пе-реходах», если бы не было «права на отсутствие студенче-ской чести», «права на либеральное образование и выжива-ние любым доступным путем»; или не было бы «права на проживание в одной квартире массы незнакомых подозри-тельных лиц», если бы не было «права на аморального уча-сткового», а у участкового не было бы «права не быть мо-ральным, лишь бы зарабатывать на хлеб в условиях корруп-ции в местной полиции». Дело и в пунктуации.
И что самое поразительное – все перечисленное, - а мож-но перечислять и на целый том, - это действительно, как бы, легализованные «низами» права, хотя «верхи» никогда не объявят их кодированными, то есть официальными, по-скольку с точки зрения морали и этики – это не вписывается ни в одни ворота мира. Но государство вынуждено мириться с этими «правами», поскольку само невольно виновато в том, что общество оказалось в данной социально-экономической формации и в новой очень непростой ситуации. И если государство не даст обществу, народу минимального – «ваучерного права» изымать задолженность государства в виде всяких вольностей, даже и «воровства», «грабежа» (откат, моржа), то народ правителей государства поддерживать не будет: важен пусть не идеальный, но покой.
Однако писатель никак не может оправдывать негатив-ные, неприглядные действия своих героев из тех же мо-рально-этических соображений, ведь написать произведе-ние, даже и очень правдивое, - не значит дать инструкцию читателям, что под соусом «ваучерного права» можно воро-вать или совершать другие непристойные вещи. Считая не-обходимым описать поступки народа в его не слишком бла-говидном виде сегодня, оправдывать все и вся – это будет неверным решением, даже моральным преступлением перед обществом. 
Вообще, надо полагать, ни одно произведение нельзя на-звать литературной документалистикой, если оно направле-но на унижение, осмеяние своего народа. Если же писатель утверждает, что общество живет в моральной парадигме, живет, как может, но - честно, тогда он может покритико-вать прошлое, ибо эта критика будет – сарказмом, сатирой, но никак не стремлением представить российское общество не способным жить, как некие образцовые в смысле культу-ры и морали страны. И если литератор-документалист все же критикует негативное явление современного общества, своего народа, то он имеет на это право при условии, что указывает  на  плохое нынешнее, сравнивая его с хорошим аналогом прошлого.
В этой связи не удержаться от того, чтобы призвать к единственной намеренной фальсификации в литературной документалистике: не заострять по возможности всей «горькой правды» о себе в то время, когда и без того эту работу очень успешно выполняют «коллеги» - литературные документалисты - Запада. Больше позитива! Стратегия соглашательства и «обоюдного» согласия, что Российская Федерация должна идти по пути «западной демократии», «западного либерализма», «западной толерантности», «западной культуры», «западных ценностей» себя не оправдала. Значит, - больше веры в себя!
Вы можете сказать: эти истины мы и сами знаем. Акаде-мия истории труда и промышленности вовсе в этом не со-мневается. Опыт общения со множеством единомышленни-ков подтверждает это постоянно. Однако Академия в своих утверждениях истин, в отличие от многих других, может опереться на свою мощную научную доказательную базу, на свой точный научный метод, резко сэкономить время автора при освоении курса повышения исторического само-сознания. Десятки ее институтов и отделов – все они, так или иначе, также обязательно используют свою научную или иную творческую базу при доказательстве собственных гипотез и выводов, ибо это есть условие для любого из ве-дущих специалистов Академии. А что до полного курса ис-ториковедения – осилить его позволит знакомство с доказа-тельствами различных выводов в целом своде ее томов.
Условия для эффективного научного и иного творческого партнерства – это принятие истории  своей страны как свершившегося факта, события, явления, естественного и неизбежного исторического процесса; описание жизни россиян, рассмотрение их психологии, их культуры, их души, а также социально-экономического содержания и будущего общества с данных патриотических позиций.  
И в заключение. Все ли есть истина то, что было изложе-но на страницах данного введения в аспекты деятельности общественного просветительского учреждения «Научное творческое партнерство Академия истории труда и про-мышленности»? А также - на страницах всего лишь одного начального курса историковедения и историко-литературоведения, подчеркнем, - дисциплин, разработан-ных специально для авторов литературной документалистики, с целью повышения их исторического самосознания и возбуждения повышенного чувства патриотизма? Нет, того, что правы во всем, мы, естественно, не утверждаем. Мы тоже хорошенько подумали, прежде чем выносить на страницы публикаций то, о чем постоянно говорим на своей «кухне». «Вы, взявшие на себя задачу объединить коллег-писателей во имя повышения их «социально-политической» квалификации, не имеете права допускать глобальных фальсификаций!» - скажет иной из нас. Он будет прав. Но мы обязаны уточнить одну деталь: глобальной является опубликованная невольная фальсификация на политиче-скую, политизированную социально-экономическую тему. А на другие темы – это просто фальсификация, неточность, невольная неправда, не истина. Тот же, кто намеренно идет на искажение фактов из области социальной политики, по вопросам развития Российской Федерации – тот элементар-но лжет. Курсы АИТИП к ним имеют лишь  опосредован-ное отношение. Хотя надежда на перевоспитание отдельных хулителей всего нам близкого и родного, пусть и слабая, но есть. И потом: те, кто решает благородные задачи по объединению десятков и сотен личностей, способных поделиться своими творческими, научными открытиями с другими, они тоже люди, и тоже могут, порой, ошибаться и в чем-то заблуждаться.
Как бы там ни было, мы уверены в главном: познако-мившись лишь с кратким курсом введения в историковеде-ние и историко-литературоведение, любой автор уже не сможет публиковать свои выводы о развитии явлений в со-ветскую и постсоветскую эпохи, включая и новейшую, прежде не поразмыслив над всем тем, что он узнал и отпра-вил в свое сознание и - глубже - в подсознание.
А это и есть главная цель всей нашей работы: снижать объем невольных неточностей авторов литературной доку-менталистики в их произведениях и в их повседневной текущей корпоративной работе.

 

 

©  2016. Все материалы данного сайта являются объектами авторского права. Запрещается копирование, распространение или любое иное использование информации и объектов без предварительного согласия правообладателя.

"Наше кредо:

открытость в общении,

прозрачность в работе,

хороший результат..."

Артур Викторович Манин