О  Ш К О Л Е - И Н Т Е Р Н А Т Е   № 1 в ПСКОВЕ,
                                                                        или  отдадим долги детям, взрослые люди.

 

  Летом одна тысяча девятьсот шестьдесят первого года, цифры которого забавно можно читать одинаково, как «прямо» так и «вверх ногами», в древнем городе Пскове, проходила областная выставка охотничьих собак. В парке на берегу реки Псковы, которая в этом же городе впадает в реку Великую, собрались сотни красивейших и резвейших, самых преданных друзей человека. 
 Выставка располагалась у древней каменной башни с таинственным названием Гремячая. Впрочем, в Пскове всё древнее и всё таинственное. Белые «высоченные» каменные стены вокруг Троицкого собора, такие же белые храмы, которые расписывал «сам» Андрей Рублёв. И даже знаменитый герой земли русской, которого я уже «хорошо знал», Александр Невский,  наш, Псковский, тоже древний и таинственный.
 Вот он, недалеко, где-то «за нашей деревней», на берегу Чудского озера,  разгромил немецких рыцарей, устроив им «Ледовое побоище».
 Почти рядом с Гремячей башней располагается знаменитый Псковский ипподром, где, судя по расклеенным афишам, каждое воскресенье устраивают скачки, лошадиные бега, на которых мне всегда хотелось побывать, хотя бы одним глазочком посмотреть, как скачут «настоящие» лошади. Но на бега- скачки мне попасть не удавалось.
Зато выставка собак… Каждое лето после войны, в нашу деревню Мысс, со всего города Пскова в течении двух недель, а это почти полмесяца, приезжают охотники. Они привозят охотничьих собак и устраивают им настоящие соревнования. Эти соревнования важно называются летние, полевые испытания собак. Но только без стрельбы, иначе в нашем лесу за  две недели были бы отстреляны все тетерева, все лисицы, волки, кабаны, еноты, лоси, вальдшнепы, утки. Да что там еноты-тетерева, все комары  и слепни были бы уничтожены. 
Охотники, это самые добрые в мире дяденьки. Они друзья моего папы. Папа тоже охотник, и у нас есть своя достопримечательность, самое древнее ружьё в округе. Папа с гордостью показывает  на цевье всем желающим год изготовления, 1869 и говорит, что скоро мы будем отмечать столетний юбилей  ружью. Охотники, со своей собакой, а то и с двумя, приезжают каждый день к нам на ночлег. Одни ночуют на чердаке нашего дома, который  папа построил на месте сожженного немцами в войну, дома  его родителей, наших дедушки и бабушки, которых мы любим, но никогда не видели. Обидно, что некоторые мальчишки имеют  «хотя бы» одну  бабушку, или одного дедушку, а у нас  с Колькой их нет. Ни от мамы, ни от папы. Все умерли в войну, а то и раньше.
    Охотники, располагаются в сарае на сеновале. Самый старший, их главный судья и предводитель, живет у нас в комнате, и мама каждый день кипятит ему чайник. 
На стенах нашего дома в рамках под стеклом, висят знаменитые картины, которые папа обожает. Большие цветные репродукции, на глянцевой бумаге. Папа купил картины в городе, для которых сделал рамы. «Бой богатырей перед Куликовской битвой» и «Охотники на привале». 
Мы с Колькой и старшим братом Борькой, решили, что папа,   похож на одного из охотников, с картины, самого «красивого»,  что в кожаном пальто слушает занятную «историю». Но папа «знает» в этой компании «кто есть кто», ему нравится дядя, который «не верит» рассказу товарища, и замысловато чешет затылок под треухом. Папа считает его опытным и мудрым, который,  хитро улыбаясь, как-бы говорит рассказчику: валяй, рассказывай, не такое видели... А охотника, что похож на папу, мы все равно любим и смеёмся над ним, так как «ребёнку ясно», рассказчик «заливает»,  рассказывает небылицы, в которые нельзя верить, однако же,  «молодой» верит,  внимательно слушает, а мы смеёмся. Смеются гости, все  друзья  в восторге от картины. У них, есть что рассказать, и они рассказывают, и поди ты проверь, правду они говорят или небылицу.  Их рассказы добрые, не злые, от них тепло. Мы «вьёмся» под ногами рассказчиков, и они нас не прогоняют прочь, считая  равными собеседниками.     
Все разговоры охотников, про охоту, зверей и птиц, про порох, дымный и бездым-ный, про дробь, картечь, капсюли, патроны, пыжи, патронташи, про снег, порошу, следы, наст,  про лес, болота, тропки, полянки, про капканы, норы, шкуры, флажки, номера, про утро и день, вечер и ночь, про солнце, луну, звёзды, про дождь, жару, холод, про охоту...
Мы спим с охотниками, вернее, с их собаками. Ах, какие это ласковые и тёплые су-щества. Собаки молодые, их  привезли  к нам «натаскивать», учить делать «стойку на дичь», «гнать» зайца, идти «рядом». Каждый приехавший хозяин собаки, оберегает её как самое драгоценное состояние, переживает за  поцарапанную лапу, больше чем за  поломку мотоцикла «Урал» с коляской, или даже «Москвича-401».      
Мы любим красношёрстных английских сеттеров. Нет, нет, другие собаки, тоже красивые и ласковые. Пойнтеры, все «лягавые», поджарые гончие, даже длиннотелые таксы, непревзойдённые потрошители лисьих нор, нам нравятся. Мы «любим»  собак и они все нас  «любят». Мы обнимаемся, кувыркаемся на траве, ходим с ними «на голове», как говорит мама, но английский сеттер для нас король собак, джентльмен из джентльменов. Шерсть его длинная, гладкая, тёплая, красная. Мордочка ласковая, глаза самые умные, длинные уши придают им  плутовато-добродушный вид, мы целуем сеттера в нос, а он «целует» нас, то значит, облизывает длинным языком всё наше лицо, нос, глаза, рот, шею. От радости скачет вокруг, «убегает» на пять, десять метров и вновь упругой пружиной прыгает на нас. Гибкое, эластичное тело его не знает пределов покоя. Но вот хозяин  особо расшалившегося сеттера, ревнуя его к нам, за избыточную «собачью» радость, строго произносит кличку, приказывает «ко мне».  И куда делась беспечность «Рекса»? Только что, волной скачущий сеттер, мгновенно изменяет направление прыжка, безоговорочно «бросает» своих лучших друзей и устремляется к хозяину.  Нам «обидно» за прерванную игру, но мы понимаем, дисциплина даже в собачьей стае превыше всего…
Приезжали с хозяевами «волкодавы». Это особая порода и мы их безоговорочно бо-имся.  Важные собаки… Важные охотники... Может быть, хозяева собак и не прочь, чтобы их подопечные поиграли с детьми, так же как и другие собаки, мы «по глазам видим», не такие они злые, как нам говорит их порода, но все перестраховываются и волкодавы вскоре оказываются посаженными на крепкие цепи.  Мы позволяем лишь приблизиться к ним на почтительное расстояние. 
Полевые испытания собак заканчивались, судьи подводили итоги, и уезжали в Псков. До следующего лета. Мы фотографировались на память с собаками. Папа и мама приглашали охотников в деревню «в любое время» на охоту. 
В  Пскове назначалась ежегодная выставка собак, где можно было увидеть все поро-ды четвероногих друзей человека, охотничьих, сторожевых, милицейских, игрушечно-декоративных, больших и маленьких, ласковых и злых, послушных и бестолковых, жирных и тощих, красных и чёрных, белых и серых. 
***
В начале августа, мы с Колькой приехали на выставку. Родители дали нам денег «на пирожки» и «на автобус». Денег «не много», это по тому, что с нового года деньги у нас «новые». Раньше в город мама давала три рубля, ну пять, самое  большое. Теперь какие-то «копейки», даже одного рубля не набирается. Правда, и мороженое молочное теперь стоит девять копеек. Пирожок с повидлом пять копеек, а с творогом так и вовсе четыре. Стакан газированной воды с сиропом три копейки, а если не хватает, то можно и без сиропа, за одну копеечку, всё равно вкусно.
 Я рассматриваю собак, ищу своих «друзей», которые приезжали в деревню на испытания. Колька пошёл за пирожками.
Приносит мне пирожок с творогом, сочный, вкусный, свой с повидлом, ещё вкуснее, он уже съел. 
-Эта… Слушай… 
Колька неуверенно что-то хочет сказать, но сам боится новости, о которой узнал.
-В космос опять человек полетел. Титов какой-то…Забыл как зовут, вроде Герман Степанович. Колька явно доволен, что узнал такую новость раньше меня, особо четко произносит имя и отчество космонавта: Герман Степанович.
-Да? Ты что? После Гагарина опять полетел?
-Ну, вот передали…
Мы не знаем, радоваться нам или нет. Мы считали, что Гагарин это первый и един-ственный космонавт. Он полетел весной,  когда мы ещё в школу «ходили», двенадцатого апреля.  Думали, больше ни кто в космос не полетит. Зачем?
В нашем классе учится Галька Титова, во, ей повезло. Она теперь сразу стала «зна-менитая». А может этот Титов её родственник? Мы радуемся за Гальку, мы её знаем, а космонавта Титова ещё не знаем. Потом познакомлюсь, через 37 лет, в 1998 году, в Государственной Думе мы поздороваемся с ним за руку,  со вторым космонавтом планеты. Рукопожатие было мощное, сильная рука. К сожалению,  Герман Степанович рано ушёл из жизни. Не часто бывая на Новодевичьем кладбище, останавливаюсь у его могилы. Как мы любили своих Героев? Как восхищались их подвигами? Как хотели быть похожими на них? Пели искренние песни, мечтая стать «как Гагарин!, как Титов!». Это были наши кумиры. Не хочется предаваться стенаниям «о нынешней молодёжи», но нельзя не заметить, что ценности для подражания, ныне смещены в сторону легкого обогащения, праздного развлечения, наименьших усилий в работе. Нет духовных целей. 
С выставки  пошёл «в гости». На улице Ленина, около самого главного дома в горо-де, «Дома Советов», живёт моя двоюродная тетя. Она моя крёстная, тётя Тоня,  меня всегда угощает гостинцами и иногда даже даёт денег «на пирожок». У тёти Тони есть муж, дядя Миша, но мы его зовём уважительно, по имени-отчеству, Михаил Павлович, так как он учитель. Даже мама, тёти Тонина двоюродная сестра, зовёт дядю Мишу, по особому, Павлыч. Свою сестру она зовёт просто Тонька. Это нормально, так как мама старше Тоньки лет на пятнадцать, и считает её «молодухой», а вот дядя Миша, хотя  младше мамы более чем на десять лет, для мамы уже Павлыч. Ведь он учитель, а это очень уважаемая профессия. У тёти Тони и Михаила Павловича есть две дочери, Лена и Наташа, мои уже троюродные сёстры. Они  младше меня, значит «маленькие  девочки», и я не могу называть их грубо, «по-деревенски» Ленка и Наташка. Зову их «ласково» Лена, Наташа.   
Михаил Павлович «по взрослому» беседует со мной. Зачем-то спросил, как мы жи-вём.
-Хорошо живём, дружно. Вот с Колькой на выставку собак приехали.
-В какой класс-то ты пойдёшь? Зачем-то спросил Михаил Павлович.
-Уже в шестой. А Колька, ещё «маленький», в четвёртый пойдёт. В нашу, Тупицкую начальную школу, ходить будет. А я в Остенскую, семилетнюю. 
Школа от нашей деревни далеко. В деревне Ершово. Семь километров туда и семь обратно. Но мы «большие», сильные. Из нашей деревни  мы втроём ходим так далеко. Со мною ходят дружок Вовка Веселов, и соседка Галька Трубинская. Каждый день. Но «до нас ходили, и после нас ходить будут». И ходили…  Михаил Павлович спрашивает, а ты не хочешь в школе-интернате учиться?
-А что это такое?
-Школа такая, в городе. Там вас кормить, одевать и обувать будут. В комнатах, в общежитии жить будете, и  школу, уроки посещать. 
-Не знаю такой школы. Но если возьмут,  буду учиться.
-Поезжай домой, родителям скажи. Если согласятся отпустить, надо срочно оформ-ляться. Уже август, скоро новый учебный год начнётся…
Первого сентября я был зачислен в Псковскую школу-интернат №1, учеником шес-того класса. Директором школы-интерната был назначен  Михаил Павлович. Он знал, как трудно мы жили после войны. Папа пришел с войны после ранений, и к великому нашему горю, жить ему оставалось менее пяти  лет…  Ни кто не знает о  своём роке, предназначении судьбы.
 Мама, проводив мужа на войну, осталась на четыре года одна с тремя малолетними детьми. Жили, «скитались», в окопах, в землянках, в лесах с партизанами, кругом немцы, все деревни сожжены до тла, по всей округе. Сколько людей погибло? От голода, от болезней, от ранений. Не выжили и мои два маленьких брата. Дед умер за полгода до окончания войны. Теперь бы, после войны, дом построили, жить, да жить. Но нет, только новые ребятишки подросли, опять смерть.
Но я «большой», мне семнадцать, уже в техникум поступил. Борька, вообще, учили-ще окончил, сварщиком работает. А старшая Нинка «довоенная» дояркой на колхозной ферме работает, «зарплату» получает, и мне в техникум по десять рублей ежемесячно присылает. Вот Кольку младшего «поднимать» надо, он в школе-интернате как и я в своё время, учится. «Маленький» ещё. И вновь мама как в войну, одна, только теперь с подростками осталась…
***

Откуда у нас такая пропаганда к неприятию общественной жизни? Кто это пропове-дует, кому это надо? Ведь вся история  становления русского народа от «кривичей-поляничей» пронизана общинностью, артельно-племенной формой существования, коммуной, наконец.  В суровых северных условиях иначе не выживешь. Только помогая друг другу, поддерживая товарища. Вот откуда в русском народе заметная всему миру, особая милосердность к ближнему, взаимопомощь и выручка в беде. Отчасти объяснима и хуторская система  в Европе. Условия жизни на  тёплых «окраинах» Европы были куда как комфортнее, уютнее. Выходи в поле, в лес, на берег реки, располагайся, живи привольно, и если ты не злобливого характера, будешь развивать ремесло, жить в мире с соседом, делиться с ним радостью. Там глядишь соседские деточки подружатся-поженятся, и пойдёт род людской от семейства индивидуального. Так, видимо, развилась хуторская система жизни. Там природа помогала. На севере человек тоже с природой в дружбе живёт, иначе невозможно, но только с помощью товарища сподручнее жить, душевнее. Так возможно, создалась деревня, община. Не претендую на исторические изыски в этой области, просто хочется так думать и жить «по человечески». Ну, а завистников всегда и во всех странах хватало. Работать неохота, а кушать хочется. Зависть, войны, уничтожение, это у человека тоже развито. Возможно это чувство индивидуальное…
***
Школа-интернат это коллектив. Дети собрались разных характеров, разного темпе-рамента, разного уровня развития, но все коллективисты. Всем в жизни было трудно. У кого-то нет папы, кто-то остался без мамы. Есть круглые сироты. Есть дети, у которых папа и мама живы-здоровы, но они в разводе, и ребёнок мечется меж двух взрослых людей, которые одинаково любят его, но не любят друг друга…
Государство серьёзным образом тогда относилось к воспитанию молодого поколе-ния, тем более к оказавшимся в трудном материальном положении подранкам, сиротам. 
На окраине города, на берегу реки Великой с чудесным видом на Корытовские со-сновые боры, построили прекрасное, в три этажа здание, школу, где классы ни чем не отличаются от кабинетов в  обыкновенных школах. На первом этаже встроен настоящий спортивный зал с баскетбольными щитами и кольцами. На полу стоят гимнастические брусья, на которых мы кувыркаемся. В углу кожаный «конь», через который мы все прыгаем.
 Рядом,  трёхэтажное здание интерната-общежития, пристройка-столовая с закрытым тёплым переходом. Чуть поодаль, метров за сто от общежития, котельная с огромными угольными котлами. Там тепло, я люблю туда приходить, если дядя-кочегар пустит. Но больше у котельной нас привлекает высокая кирпичная труба. В швы между кирпичами, вмонтированы толстые железные скобы-ступени. Мы тайком пытаемся залезть по этим скобам до вершины трубы. Но это очень опасно. Страшно. Самые отчаянные смельчаки забирались не более чем до половины трубы. Ни кто не «осуждал» смельчаков за то, что они возвращались «не покорив» вершину. Я залезал только до одной трети высоты, и не взирая на поддержку пацанов внизу, слезал с трубы испачкавшись в ржавчину, и копоть. Для многих и это было подвигом. На сколько помню, нас гоняли воспитатели от этой трубы, но мы и сами старались «не упасть» с высоты. И не помню, что бы кто падал. Обошлось…
Рядом с котельной гараж. В нём настоящий автомобиль. Красивый, так сладко пах-нет бензином. Потом, позже узнаю, что этот запах «полюбят» токсикоманы… Как всё «просто».  Уже знаю, что автомобиль  называется  ГАЗ-51, «газончик», на боковых крышках капота, выдавлены крупные буквы «Горьковский автозавод имени Молотова». Летом следующего года, мы на этом автомобиле, поедем   в трудовой лагерь в д.Бровск в Сруго-Красненский район. Так здорово. Нам поставят скамейки в кузове, придадут ещё какие-то машины и мы поедем… Погода будет чудесная, жаркая, июль. И мы будем махать руками не ветру, подставляясь под прохладный встречный ветерок.
 На против гаража двор и сараи. В сарае стоит лохматая гривастая лошадь. Добрая, не злая, спокойная. Конюх запрягает её и куда-то уезжает, потом приезжает. На телеге большие белые баки, в них отходы от нашей столовой. Над сараем наша самая главная достопримечательность, голубятня. Вообще-то в нашей деревне голубей ни кто не разводил, «Своих» птиц хватает. И меня голуби «не трогают». Но Вовка Гусманов «голубятник» истовый. Он раньше меня попал в интернат, как ему удалось разжалобить директора школы не знаю, но Вовка сколотит из разных досок и досочек, из кусков фанеры, картона, рубероида, железа, ржавой жести, сетки, жердей и палок, немыслимую по «архитектуре» голубятню. В голубятне живут около десятка белых маленьких голубей. Вовка целует их в клювик каждого, они летают вокруг него как пчелы, тихо только, бесшумно. Иногда голуби улетают не далеко от будки, тогда Вовка по особому свистит и голуби слушаются его и прилетают назад. Вся школа знала слабость Вовки, его любовь к голубям. И Вовка знал, что вся школа его за это любит и прощает ему все шалости. Вовка у нас школьный «герой».
***
В общежитии «огромный» актовый зал со сценой. Там много рядов стульев, ученики выступают на сцене с концертами, а другие сидят в зале «зрителями». Вообще первый этаж распределён не для жилья. Рядом с актовым залом библиотека. Кладезь знаний, милое собрание  неведомых мне писателей. Заведует библиотекой добрейший Александр Иванович. Он работает воспитателем в пятом классе и одновременно выдаёт книги. С разрешения заведующего,  задерживаюсь у стеллажей, заворожено рассматриваю книги. Мне хочется читать всё одновременно. Книг «много-много». Они интересные, манят своей таинственностью, оказывается в свои двенадцать лет я обидно мало прочёл. Хочу унести многие книжки с собой, но Александр Иванович,  щедро разрешая смотреть «всё подряд», выдаёт  одну, советует быстро прочесть её, чтобы получить новую.
Напротив вестибюля, большая пионерская комната. Там мы занимаемся в кружках «по интересам». В центре у стены «большой» новенький телевизор, черно-белый экран.   В Пскове совсем недавно построили высокую телевизионную вышку-антенну на Рижском проспекте, и мы знаем, что теперь, благодаря её высоте, можно «смотреть телевизоры». О цветных экранах не было речи. Мы даже не знаем, что такие телевизоры существуют. Показывают интересные фильмы. На всю жизнь запомнил «историческую» передачу, когда после ужина, часов в восемь вечера, по областному  каналу вещания на «всю» Псковскую область выступала наша  пионервожатая. Как гордились мы этим событием. Галина, боевая, подвижная, лёгкая девушка с пионерским галстуком на груди, вдохновенно рассказывала  о жизни  в нашей школе-интернате. В тот вечер  комната была забита мальчишками и девчонками. Стульев не хватило, поэтому многие теснились у стен, едва не срывая стенды с портретами героев Зои Космодемьянской, Олега Кошевого, Вали Котика, Клавы Назаровой, Лёни Голикова, Володи Дубинина. Мы все их знаем «в лицо», наперебой проверяя товарищей расспросами о подвигах, которые они совершили «в шестнадцать мальчишеских лет». Мы знаем, что «наша» Клава Назарова, в городе Острове, совершила такой же подвиг, как Зоя Космодемьянская. Героем, действительно, может стать каждый, надо только быть честным, смелым, не бояться трудностей, любить Родину. Но все Герои погибли за Родину. Очень жалко их. Очень. И меня, да и многих наших ребят мучает вопрос, а ты смог бы повторить их подвиг? Вот если бы тебя пытали как  Зою Космодемьянскую, ты выдал бы своих товарищей фашистам или нет? Но если не выдашь, то тебя расстреляют. Ты сможешь пойти на смерть, спасая друзей? Ты смог бы смерти, глядя в глаза, кричать: «всех не перевешаете, нас миллионы». Зоя могла. И Клава Назарова смогла. А ты? Очень сложный вопрос. Боюсь признаться себе в трусости, я тоже хочу быть смелым, но вдруг я не выдержу, как тогда буду жить дальше? Получается «предателем»? Жуткая перспектива. Как отвечать на этот вопрос? Мне хочется, чтобы я не выдал врагам своих товарищей, но я очень боюсь попасть в «лапы» врагов…
***
За пионерской комнатой медицинский пункт, с двумя палатами лазарета. Это на случай, если кто из мальчишек и девчонок заболеет свинкой или простудой. Я туда не попадал, но прививки от каких-то болезней мне делали, заставляли раскрывать рот, прижимали деревянной лопаткой язык и там что-то  рассматривали.
За стеной от актового зала, большая комната «кабинет домоводства». В комнате вдоль стен стоят самые настоящие швейные машинки. Электрические. «Чудо» XX века. У нас дома есть швейная машинка, старенькая, ещё довоенная. На ней написано непонятное слово «Зингер». Машинка ручная, мама сама шьёт нам рубашки и штаны.  К сожалению, на них обучают работе только девочек. Нас, мальчишек на уроках труда,  отводят в цокольный этаж, где стоят «настоящие» токарные станки по металлу. Маленькие. «Метр» в длину. Преподаватель Юрий Анатольевич Пронь, учит нас устанавливать резцы, обращаться со шпинделем,  мы снимаем стружку, и я впервые в жизни вижу, как можно вытачивать детали из металла. Очень интересно. Но рядом по коридору столярный цех. Первое полугодие мы учимся работать ножовкой, стамеской, долотом, делаем на «оцен-ку» табуретки. Во втором полугодии «изучаем» слесарное и токарное дело.
Между лазаретом и пионерской комнатой, оборудован «фотокабинет». Я записался в фотокружок, и нам учительница химии Андросова Т.И. увлекательно рассказывает как получаются настоящие фотокарточки. Это тоже «чудо». В кабинете темно. Мы сидим затаив дыхание. Татьяна Ильинична неожиданно включает красный фонарь, и далее начинается самое настоящее колдовство. На столе ванночки с пахучей жидкостью. Помню  два слова «проявитель» и «фиксаж». Иногда для «непонятливых» Татьяна Ильинична произносит вместо  «фиксаж», простое слово «закрепитель». В тишине она хрустит или шуршит фотоплёнкой. Пинцетом берёт белый лист бумаги и купает в ванночке. И вот свершается чудо. Нет, нет, дорогой читатель, а помните ли вы своё первое впечатление от вида «простой» белой бумаги, на которой неожиданно, на твоих глазах появляется изображение людей, деревьев, домов? Моё первое впечатление было таким: так вот, оказывается, как получаются из маленьких окошек фотоаппаратов, большие фотографии… Мне было не понять, ну как  можно сделать, чтобы посветив на бумагу из «увеличителя», получались «настоящие» фотокарточки. Пусть мокрые, бледные, но  с «настоящими» видами. 
***
На  этаже, где располагались слесарный и токарный цеха, отвели большую комнату для духового оркестра. О, эта музыка! Кто поймёт очарованье звуков? Руководитель оркестра, Николай Васильевич, бывший машинист паровоза, фронтовик, работает в локомотивном депо. Он великолепно владеет инструментами и хорошо знает нотную грамоту. Мне «по росту» достался бас второй. Мы разучили играть тушь, марши. Николай Васильевич приносит новые и новые ноты. Ему нравится «возиться» с нами. Вот он принёс «Лебединое озеро». Этот знаменитый «танец маленьких лебедей». Какие сложные партии. Очень красивый, но трудный в исполнении вальс «В городском саду играет духовой оркестр». Трубы забиваются слюной, но в каждом инструменте есть «сливной» клапан и мы важно выдуваем накопившуюся слюну. Самым главным музыкальным произведением, что мы исполняем, является величественный Гимн Советского Союза. Впечатления от исполнения трудно передать словами. Это надо прочувствовать. Каждая нота вызывает трепет в душе. Распевность, музыкальная красота в партии каждого инструмента, колоритные переливы и оркестровая стройность. Мы играем Гимн на всех репетициях, нам самим приятно слушать эту музыку. Николай Васильевич говорит, что занятия в духовом оркестре развивают лёгкие и мы ещё усерднее дуем в трубы. 19 мая в день рождения Пионерской организации мы участвуем в городском смотре школьных духовых оркестров. О, этот поход по улицам Пскова и финальное выступление на Октябрьской площади!  Нас одели в новенькие светло зеленые костюмы, белые рубашки с пионерскими галстуками. Руководитель оркестра впереди с трубой, «помогает» нам выдерживать темп, нам не хочется «смазать» выступление. Мы герои, на нас смотрит «весь» город. Как жаль, что мы не заняли первое место, мы так старались…
Десятилетия смотрю уличные шествия и парады духовых оркестров, про себя ду-маю, найдётся  ли в мире человек, кто любит это зрелище более меня, лучше «понимает» красоту духовой музыки, определяет звучание каждого, отдельно взятого инструмента. С удовольствием отдаю это первенство другим людям. Пусть их будет больше…
***
Толик Гуков в нашем классе боксёр. Он ходит заниматься в дом физкультуры на Ок-тябрьском проспекте в самую настоящую секцию бокса. Как он разведал эту секцию мне неизвестно, но он договорился с тренером, что из нашего класса пригласит ещё некоторых мальчишек. Тренер разрешил, и я оказался в компании тех, кого Толик отобрал для тренировок. Мы суетливо и робко переступаем порог храма здоровья. Кто-то не спеша, кто-то быстро, скидывает штаны, переобувается в кеды. Нет, нет, боксёрских перчаток нам ни кто не выдаёт. Это будет потом, как награда. А пока мы бегаем, «пританцовываем», махаем руками, разогреваемся. Тренер ставит каждого «в стойку», сгибает в локтях ручонки, сжимает в кулак пальцы, кулачёк подводит к подбородку. Совершенно чётко запомнил его наставления: если узнаю, что ты как «боксёр» будешь обижать маленьких, сразу выгоню из секции. За себя постоять, другое дело, заступиться за кого, тоже разрешаю, но если обидишь кого… И мы уже «настоящие» боксёры, понимали, что мы сильнее других, но этим пользоваться нельзя. Спорт не для драки… Так и вырос почти не участвуя в драках, хотя бывали «переплёты», и за себя постоять, и других защищать приходилось.
***
А Колька Тимофеев только что приехал из пионерского лагеря «Артек». Это же надо как ему повезло. Вообще-то он сирота, но учится хорошо. Мы искренне рады за Кольку. Из «Артека» привёз гербарий, целую коллекцию засушенных листьев всевозможных трав и даже пальм. Несколько белых камушков, круглых, плоских, красивых. Вот вам и распределение. Да, это было административное решение, по разнарядке, кому ехать в «Артек».  Справедливость этого решения ни у кого не вызывала вопросов. Более того, был пример для других, учись хорошо, и тебя отправят в «Артек». Мне старшая сестра Нина, так и говорила, учись хорошо, веди себя примерно, и тебя тоже может статься, пошлют в «Артек» или хотя бы в «Орлёнок», тоже известный пионерский лагерь в Анапе. В стране тысячи школ, на каждую даже по одной путёвке не достаётся, по этому и попадали туда лучшие из лучших. Допускаю, что может какой-то процент детей, попадал «по блату», ну что с этим поделаешь? Главное достоинство было в равномерном, справедливом распределении по областям, по городам и сёлам, и попробуй сжульничай. В том, что путёвки в главный детский лагерь распределялись равномерно по школам было большое достижение. Для самых лучших, как награда. И в школе отбирали самого лучшего, да ещё сироту. Сейчас отбора в «Артек» нет. Все едут за деньги. В Москве существует фирма, через которую можно купить детям путёвку в «Артек». Я покупал путёвки для дочерей и они по два-три раза ездили в школьные годы в этот лагерь. Всё хорошо. Но кто теперь выдаст бесплатно путёвку сироте мальчику, пусть даже отличнику учёбы… Дочери с детской наивностью рассказывают: представляешь, папа, там некоторые дети одни и те же, по десять лет ездят, просто живут там «круглое лето» все смены… Так и хочется попросить, тех детей, вернее пап и мам тех богатых детей, уступите хоть разочек сироте путёвку… Вы и на Канарах можете отдохнуть. Но вряд ли на Канары такие родители возьмут с собой дитя, обуза всё же. А тут в «Артеке» под присмотром, тем более деньги плачены…  А сирота?  А ну его, пшёл вон отсюда…, не приставай с болячками…
***
В классе настоящий бум патриотизма.  Мы собираем материалы о боевых подвигах  партизанской бригады, которой командовал  Герой Советского Союза Александр Васильевич Герман. В соседних  классах, собирают материалы о других героях. Мы нашли некоторых участников тех героических событий, девочки пишут письма бывшим партизанам. В классе копится целый альбом материалов. Фотографии, газеты, письма. Мы с трепетом переживаем  каждый рассказ, каждое письмо в котором хоть что либо рассказывается о командире. Он  погиб в неравном бою как герой, и мы с уважением и грустью думаем: он погиб, что бы мы жили. Значит нам надо вести себя хорошо, не обманывать товарищей, не обижать маленьких, хорошо учиться. Нам выделили автобус и мы поехали в тот район, где похоронен Герой-командир. Это Пушкинские Горы. Целым классом в Пушкинские Горы. Но это жемчужина всего мира. Там похоронен и наш Александр Сергеевич Пушкин. Мы фотографируемся у могилы Пушкина и с трудом соображаем, что здесь лежит Гений нашего народа.
***
А через несколько месяцев новая поездка. В Печоры, в знаменитый Печорский мо-настырь. Там живут самые настоящие монахи. Там есть пещеры, где хоронят умерших монахов, но микроклимат таков, что тело не разлагается сотни лет, запах поглощается толщей песчаника, из которого сложены горы, в которых образовались пещеры. Меня папа водил в пещеры несколько лет назад, я уже «знаю» их расположение. Там много церквей. Дом, в котором живут монахи, называется «братский корпус» а комнаты называются «кельями». Нас туда не пускают, мы ходим снаружи дома, видим настоящих монахов, затихаем при их приближении, не то боимся их, не то стесняемся. Почтительно молчим. При входе в главные ворота, начинается «кровавый путь», спуск по крутой тропе. Монастырь расположен очень оригинально. Чуть ли не единственный в своём роде. Все постройки расположены в глубоком обширном овраге, можно сказать в широкой, просторной лощине. По границе оврага построены мощные каменные стены, возведены крепостные башни с узкими окошками-бойницами. Такое расположение крепостных стен тоже считается неприступным. По периметру длина стен достигает 800 метров. Разделив по известной формуле длину «круга» на 3.14 получим, что в диаметре (поперечнике) монастырь занимает 250-300 метров. Солидно. Когда мы были там, нам сказали, что в монастыре живёт семьдесят один монах. Сколько ныне там монахов не знаю. Но поскольку территория монастыря не может увеличиваться, населённость монахов вряд ли могла возрасти. 
А «Кровавый путь» тоже имеет свою легенду-название, возможно основанную на исторических фактах. Все знают о жестокости характера, которую приписывают Ивану Грозному. Так вот, якобы, при посещении царём Печорского монастыря, ему донесли о том, что  настоятель монастыря, нелюбовно отзывается о нём, не одобряет  разбои, поведение его опричников. При входе в главные врата монастыря, царя встречал настоятель с положенной по протоколу свитой. Одурманенный подозрительностью, мнительный царь, взглянув на настоятеля, «поверил» доносу, ему показалось, что настоятель не добро смотрит на Ивана и тут же приказал отрубить голову священнику. Верные опричники моментально исполнили приказ… 
Отрубленная голова настоятеля покатилась вниз по крутому спуску на дно оврага. Но произошло неожиданное видение для Царя-убийцы. Из обезглавленного тела настоятеля потекла алая кровь. А это признак светлой души, чистых помыслов. У людей с чёрными мыслями, нехорошими замыслами должна вытекать бурая кровь, тёмная… Набожный царь испугался своего поступка, понял, что убил невиновного, опустился на колени, поднял на руки тело настоятеля и так понёс его в храм для отпевания и достойных похорон. А пока шёл от входных ворот по крутому спуску, алая, значит чистая кровь, праведная, вытекала из груди убиенного царём настоятеля, капая на землю, впитываясь в неё. Весь путь царя от ворот до нижней церкви был окроплён кровью невиновного человека… 
С тех пор дорога от главных ворот монастыря до главной церкви называется «кровавый путь».   
Мы пытливо залезаем во все уголки монастыря, разбежались по территории, надо «осмотреть» церкви, колодец со святой водой, карету Екатерины, на которой она приезжала в монастырь, послушать колокола. С нами воспитатель Ирина Михайловна Алексеева и классный руководитель Мария Романовна Жданович. Они переживают за нас, как бы мы чего не «натворили», не уронили, тем более не разбили… Милые Ирина Михайловна и Мария Романовна. Мы с ними обошли все достопримечательные места, посетили  краеведческий музей и «подкрепившись» походным обедом, поехали домой. Свой интернат мы зовём «домом».
В Печорах похоронен мой дедушка, а теперь и две его дочери, мои родные тётя Тася, и тётя Таля, то значит Наталья Петровна, сёстры  моей матери. А сейчас проживает двоюродная сестра Лариса с детьми и внуками. В Советское время запросто ходили в Эстонию в гости к знакомым эстонцам, дружили. Каких-то два-три километра до границы. В Тарту на рейсовом теплоходе «Ракета» из Пскова по реке Великой и Псковскому озеру плавали. И сейчас друзья в Эстонии есть. И о чём молодые правители в Эстонии думают, когда высказывают претензии на территорию Печорского района? Кто свою землю им отдаст? Есть ли у них головы на плечах? Вот уж действительно «молодо-зелено». Жаль, что дружить не хотят, памятники наши сносят. Только с соседями в дружбе приятнее жить чем во вражде. Будь ты в доме городском на одной площадке, или в деревне за межой огородной, или в государстве независимом, за полосою пограничною…
С эстонцем Харри Иохановичем Киртом учились вместе в железнодорожном инсти-туте в ЛИИЖТе. В последующем он был назначен  начальником Тартуской дистанции пути Прибалтийской железной дороги. Приезжал к нему в гости. Он ко мне. Очень грамотный специалист, спокойный рассудительный руководитель. В год празднования 60-летия Победы Советского народа над фашистской Германией, в мае 2005, звоним друг другу, поздравляем с праздником. Президент Эстонии демонстративно не поехал в Москву на юбилейные торжества. Харри Иохановичу уже «за шестьдесят»,  пенсионный возраст, прекрасно знает всю историю отношений СССР и Эстонии. С горечью в голосе, с сильным акцентом говорит:
-Как им нэ стыдно. Весь мир празднует день Победы, а эти нэ поехали… (Он имел в виду и Президента Литвы). Приезжай в гости…
-Да ну, Харри Иоханович, там у вас «бузят», теперь злые на нас,  русских…
-Да это те, кому дэлать нэчего… А нам  р-работать надо… Приезжай… А я поеду в Таллинн, палкой разгоню всэх этих правителей, которые в жизни ни чего нэ понимаютт. 
Он интересно произносит русские слова: «нэ понимаютт, нэ хотятт».
-Харри, нас с тобой за «политические» разговорчики сошлют куда нибудь…  
-Ни куда нэ сошлютт. Потому, что я правильно говорю. Как это такк, раньше я за-просто ездил в Ленинград и в Москву, а тепэрь к другу нэ могу приехать. Какую-то виизу надо братть. Додумались…
Возмущению Харри Иохановича, пожилого чистокровного эстонца, нет предела. Пенсия маленькая. Смеётся, просится ко мне на работу…
-Так у нас тоже не берут «иностранцев».
-Да знаю. Жена проводником на поезде Таллинн-Москва работает. Рассказывает…
Вот вам «мнение народа». Ни кто не хочет враждовать. Все мы нормальные люди, гостеприимные, добрые. Но кто же там «наверху», и для чего, разжигают международные скандалы… У кого там «что-то, где-то чешется»? как говаривал недавно, один наш высокий политик.
***
В октябре ещё не холодно. Не жарко, солнце «светит, но не греет». Нас выводят за территорию школы. Мимо нашего школьного «поместья» проходит  шоссе в Черёху, это уже «не понять», то ли город Псков с его окраиной, то ли посёлок, не относящийся к городу. Шоссе с односторонней застройкой. На том краю, где школа, стоят дома, и даже настоящая мебельная фабрика. Нас туда привели на экскурсию. Так интересно! Я теперь «знаю» как делаются прессованные плиты из «древесно-стружечной массы». Из этих плит делают столы, полки, этажерки, даже шкафы. Но экскурсия всё же будет потом. Нас перевели на другую сторону шоссе, где нет домов. Там простор. Пологий склон. Метров за сто, параллельно  шоссе, протекает главная река Псковской области Великая. Реку мы любим, как и все люди в мире любят реки. Но по краю шоссе на целый километр, если не больше, растянулись люди. Я не знаю кто они, взрослые и дети. У многих лопаты. Мы сажаем деревья, маленькие тоненькие саженцы. Кто-то старательно копает ямки, кто-то наблюдает, что бы ямки были глубокие, кто-то разносит или растаскивает привезённые деревца. Мы гордимся, что нам тоже досталась важная работа. Я «посадил» несколько деревьев. Но меня гложет совесть, и сейчас, спустя почти пятьдесят лет, я не могу утверждать, что  посадил полностью «от начала до конца» хотя бы одно деревце… Я брал лопату, копал ямку, но как только ямка была готова,  другие школьники уже приносили деревце и сажали его в мою ямку. В другой раз, мне доставалось разносить деревца, сажать их в готовые ямки, присыпать землёй. Мне так хотелось самому выкопать ямку, аккуратно поставить в неё тоненький ствол тополя, присыпать его землёю, придавить каблуком. Потом, спустя десять-пятнадцать лет, я видел как подрастают «мои» деревья. Спустя сорок пять лет из тоненьких саженцев, вдоль дороги, выросли огромные тополя. Как жаль, что я не могу узнать среди них «те, мои», деревца, которые  посадил лично. 
***
Зима. Все уроки физкультуры с нами на лыжах проводит Екатерина Матвеевна Ку-оссо. Лыжи самые «настоящие», с ботинками, с жестким креплением. Ребята восхищают-ся бéгом Екатерины Матвеевны. Поговаривают, что она якобы чуть ли не мастер спорта, и даже участвовала в чемпионате СССР. Мы на лыжах пересекаем реку Великую, и оказываемся в Корытовском сосновом  лесу-бору. Лыжня проложена меж деревьев, мы «гуськом» друг за дружкой бежим на лыжах. Кто-то падает. Он весь извалялся в снегу. Екатерина Матвеевна впереди всех широким шагом «уходит» от нас и мы изо всех сил  стараемся не отстать от неё. Она сухощава, подтянута, синий «мастерский» спортивный костюм придаёт особую стройность фигуре, ни каких признаков «полноты», на лице возрастные морщины и добрые глаза. Она в молодости действительно серьёзно занима-лась спортом, теперь учит нас. На каждом уроке мы бежим дистанцию «на время». Дистанция один километр. Иногда два. У меня не получается обогнать Сашку Забавина. Он коренастый, росточком пониже меня будет, но сильный, и всё время обгоняет меня. Мне обидно, а Сашка смеётся. Он улыбается широко раскрывая рот «на распашку». На голове жёлтый треух, в  котором он не завязывает «уши». «Уши» треуха постоянно раскрыты, болтаются. Нос красный, Сашка сильно растер варежкой кожу, отчего ему под носом больно. 
У нас есть и настоящие коньки с ботинками. Если лыжи «на ремешках», были и до-ма, то коньки дома были только «снегурочки», мы их привязывали верёвками на валенки и прикручивали палочками. Здесь же были «настоящие» ботинки. Мы расчищали квадрат снега на льду реки Великой, и катались.
В феврале, к Дню Советской Армии, объявили соревнования на призы газеты «Пио-нерская правда». Дистанция 2 километра. Прямо по льду реки Великой. Ну, лёд-то под снегом…  Мы заявлены вдвоём, я и Сашка. Очень много народу, «вся река» завалена детворой. У нас с Сашкой предстартовое «волнение». Соревнования областные, школьни-ки приехали со всех районов области. Дистанцию проложили между двух больших мостов через реку. «Главного» и единственного на то время, очень красивого «горбатого», Ольгинского моста, который был разрушен в войну и потом восстановлен, и «очень большого» железнодорожного моста, по которому поезда уходили на Печоры и Таллинн. Место красивое, на одном берегу Мирожский монастырь с синим куполом, на другом высокая крепостная стена с Покровской башней. Далее сквозь арки Ольгинского моста просматривается изящный Троицкий собор. Эти красивейшие сооружения изумительной архитектуры, всегда печатаются на открытках «виды Пскова». 
И тут произошло чудо. Я обогнал Сашку. Надо было бежать километр «туда» и по-сле разворота «обратно». Сашка не доволен, что  его обогнал: «я всё равно быстрее тебя бегаю» не может признать своего поражения Сашка. «Ну и что, зато когда понадобилось, я «поднажал» и обогнал тебя» радуюсь своей победе над Сашкой. Екатерина Матвеевна меня похвалила и сказала, что у меня есть «сила воли». Вот так… Вот вам «классический» пример недооценки соперника. Никогда не расслабляйтесь. 
***
В седьмом классе был переведён в Яммскую школу-интернат санаторного типа. Причина банальна. Подозрения на заболевание туберкулёзом... Ещё чего не хватало нашей горемычной семье. Весной дети проходят диспансеризацию. На рентгеновском снимке моих лёгких, врачи обнаружили какие-то, подозрительные «пятнышки». Я играл в духовом оркестре, «развивал» лёгкие, бегал на лыжах, не курил, ни какого дискомфорта, или кашля подозрительного, не ощущал и вот тебе, пожалуйста… Пятнышки… Врачи не были уверены в заболевании, они лишь рекомендовали родителям и директору, направ-лять детей с подозрением на туберкулёз, в специализированную школу, санаторного типа, где был чистейший сосновый воздух, усиленное питание и лечение. Лечение состояло из ежедневного приёма перед обедом, каждым школьником, столовой ложки рыбьего жира, «противного», но чрезвычайно полезного, детям. Врачи так и говорили: лучше подстраховаться, чем запустить болезнь. Год проучился в Яммах, меня «с пристрастием» просвечивали на рентгене, прослушивали фонендоскопом, простукивали пальцами. Брали анализы. Подозрения к счастью оказались напрасными, ни каких признаков туберкулёза обнаружено не было, меня возвратили в Псков, чему был очень рад. 
Но теперь есть опыт сравнения школ. В новой школе, директором была Майя Ива-новна, учитель химии. Строгая.
…В конце августа, все «прощаются» с летними каникулами, прощались и мы. Около нашей деревни, проходит трасса разрушенной в войну, железной дороги Гдов-Псков. Вдоль невысокой насыпи рядами посажены еловые полосы снегозащиты. В «ёлочках» тихо, уютно, под мохнатыми лапами растут белые грибы, которые мы ранним утром собираем «на суп». Мы, стайка детворы, семь-восемь человек, разожгли костёр, играем «в бутылочку». Кто не знает этой озорной игры с поцелуями?…  Прыгаем через костёр, дурачимся. Прыгание через костёр, сыграло со мной злую шутку. Все «волосики», едва проросшие на руках, на бровях, на  голове, были сожжены, подпалёны. 
Что скрывать, мы с Борькой, «баловались» отцовской махоркой… Признаваться, так признаваться… 
Борьке уже шестнадцать. «Большой».  Мне тринадцать, не хочу «отставать», и за ле-то, пока пасли коров, научился «смолить», иногда «в затяжку» получается. Только противно кружится голова… Соседка Муська  Стаканова, хорошо ко мне относится. У них дочь Валька, ей шесть лет, и Муська, то значит тётя Мария, говорит, что она моя невеста. Я недоволен. Зачем мне такая «маленькая» невеста. Она даже в школу не ходит…
Так вот эта Муська, «вредная тётка», поймала меня в огороде между клубничными грядками, с пачкой махорки. Я, на манер папы, скрутил «цигарку», усиленно её прикури-ваю. Муська, угораздило её проходить за огородом, случайно увидела согнувшуюся  фигуру, «коршуном» налетела на меня, отобрала пачку, даже папироску из зубов выдер-нула, и сказала, что «всё дяде Саше расскажет», то значит, моему папе.  Я готов выпол-нить для Муськи любую работу, принести дров, нарвать травы для поросёнка, ещё что либо делать, только, чтобы она не «выдавала» меня. Но мои усилия разжалобить Муську, бесполезны. Она осуществила свою угрозу. Отдала папе махорку, и «всё рассказала».
 Мне стыдно перед папой. Я его люблю всей душою, и не хочу огорчать своим «пло-хим» поведением. Папа даже не побил меня, к чему я морально был готов. Впрочем, он ни когда нас не трогал. Он только сказал: «Как не совестно. Нет, сынок, не надо курить эту гадость»…Я дал слово, что «ни-и-к-когда» не буду воровать табак и курить…
Первого сентября, как новый ученик, должен был зайти в кабинет директора, чтобы отдать «документы». Ну что за документы могут быть у ученика седьмого класса? Свидетельство о рождении, табель успеваемости за шестой класс, школьная характери-стика. Тук, тук. Стучу в дверь, робко переступаю порог. Как зовут директора школы, уже выяснил.
-Здравствуйте Майя Ивановна. Я Ваш новый ученик, мне велено передать Вам до-кументы.
Протягиваю к столу руку, чтобы положить пакетик с «бумагами». Майя Ивановна принимает пакет и замечает мои обгоревшие «волосы» на руке. Далее она пристально всматривается в лицо и находит обгоревшими брови… О боже, это прямые «улики» курильщика…   Я посрамлён подозрением. Майя Ивановна вместо приветливой беседы с новым учеником, сурово спрашивает: «Ты что? Куришь»?
Я онемел от вопроса, не знаю, то ли признаваться сразу, что «курю», но обещать, что «больше не буду», то ли «запираться» и нахально глядя в глаза, всё отрицать, «не курю, и не пробовал даже»…
Вместо вразумительного ответа, еле слышно выдавил: «не курю», чем вызвал ещё большее подозрение в куреве… Ишь, какие «новички» в школу поступают…
Директриса метнула в мою сторону суровый взгляд.
-А ну выверни карманы.   Строго потребовала Майя Ивановна.
У меня хватило ума войти в кабинет директора, без папирос и махорки… Уверенно вывернул два кармана, демонстрируя полнейшую невиновность… Директриса, убедив-шись в отсутствии табака в моих карманах, тем не менее предупредила:
-Смотри, в нашей школе не курят. Она всем тоном голоса, давала понять, хотя у ме-ня и не обнаружили папирос, тем не менее веры тебе нет, и если ты вздумаешь курить, то мы непременно поймаем тебя, а значит из школы выгоним…
Грустная перспектива.
Я не собирался «по настоящему» курить, но побаловаться, разок-другой «затянуть-ся» из любопытства, с пацанами не отказывался.
Однако, через месяц-два, произошло «событие», которое «навсегда» отбило желание испытывать судьбу попытками «подпольного» курения.
У Вовки из восьмого класса за круглой печкой нашли «тайник», распечатанную пачку «Беломор-канала» в которой  не доставало, а значит было явно выкурено, несколь-ко штук папирос. Что началось? На производственном языке  это называется «оператив-ки». 
В восьмом классе, немедленно провели пионерское собрание, вернее линейку, на которой предали анафеме Вовку. Его позорили тем, что в комсомол его не примут, в космос, он как Гагарин, или даже Титов не полетит, так как космонавты должны быть не курящие, в спорте Вовка не достигнет высоких результатов, так как «курители» спортсмены, «задохнутся» на первом же соревновании… Во всех классах провели пионерские  собрания, на которых воспитатели и классные руководители говорили о вреде курения, особенно для детского организма. 
Я сгорал от стыда за Вовку. Осуждал его за то, что попался, и «не понимал», как можно было принести в спальню «целую» пачку папирос, и не забояться, что тебя поймают… В общем я решил «навсегда» прекратить попытки тайного курения, что бы не быть пойманным как Вовка, что бы не подвергаться такому «позору» какой выпал на бедную Вовкину голову.
 Мы готовились вступать в комсомол и искренне боялись, что нас могут не принять в эту священную для молодёжи организацию. Быть комсомольцем, иметь Комсомольский билет, было заветной мечтой каждого пионера. Да, дорогие читатели XXI века! Так было! Может отъявленный хулиган мог демонстративно сказать, что ему комсомол не нужен. Но в душе он тоже хотел быть хорошим, а значит, комсомольцем.  Доказательство таких утверждений, лежит на поверхности.
 Посмотрите вокруг. Есть ли среди вас двоечники? Очень не хотелось бы верить в это, хочу, что бы все  были отличниками, но двоечников мы среди себя найдём. Так вот, бравируя своей неуспеваемостью, такой школьник, глуповато защищается, дескать ему и не надо образование. Он и с двойками проживёт. С тройками, тем более…  Но мы, да и вы, хорошо понимаем, что ни один двоечник не хотел бы оставаться таким. Он «с удовольствием» учился бы на пятёрки, да что-то не позволяет ему это делать, личная недисциплинированность, отсутствие силы воли, а может и объективные причины, отсутствие средств, отсутствие хороших попечителей и т.п.  Но всегда «плохой» человек хочет быть хорошим. Так устроен мир, так  устроен человек. Все мечтали стать комсо-мольцами…
Случилось так, что я не стал курить. Потом, уже взрослым, подтрунивая над собой, «оправдываясь»  за не курение, в армии, на работе, говорил, что до сих пор боюсь попасться с папиросами, и меня будут «ругать».
Эта история неожиданно имела продолжение. Спустя почти двадцать лет, работая начальником путевой машинной станции (ПМС-82) в Бологое, мы организовали экскур-сию в Пушкинские Горы на известный Всесоюзный Пушкинский праздник. Директором  музея был  знаменитый Герой Социалистического труда С.С.Гейченко. По счастью в Пушкинские Горы перевели «мою» Ямскую школу-интернат. Я не мог не воспользоваться случаем, чтобы не «забежать» в родные стены. Боже мой, директором школы была «моя» милая Майя Ивановна, та же строгость и та же статность. Только небольшое изменение, как в любимом  школьном вальсе: «с седеющими прядками… над нашими тетрадками…  
Я радостно представился как двадцать лет назад: Майя Ивановна я Ваш бывший ученик…
-Да? И где Вы сейчас живёте? Кем работаете? Она непривычно для меня обращается на «вы». Я рассказал как мог свой жизненный путь. Это было приятно для Майи Иванов-ны. Рассказал, как  «бросил» курить «навсегда», после тех вывернутых карманов в директорском кабинете, после пионерских собраний и линеек, когда Вовка попался… Майя Ивановна была польщена. Ей было очень приятно, что бывшие ученики находят её и рассказывают о себе. Вновь обращаясь ко мне на «вы», улыбаясь спросила:
-Значит мы вас чему-то хорошему научили?  Значит наш труд, не пропал даром?
-Нет, Майя Ивановна, конечно не пропал. Спасибо за воспитание. Кто знает, если бы не Ваша требовательность, может я сегодня был бы заядлым курильщиком.
И не было бы этого рассказа. Может после этого рассказа ещё кто бросит (не начнёт) курить. Буду очень рад. 


***
Уже в восьмом классе попал в пренеприятнейшее положение. Я разбил в умывалке фаянсовую раковину. Ах, какой позор навлёк на себя таким неосторожным поступком. Но ни кто не видел, как я разбил раковину. В умывалке в это время ни кого не было. Решил «молчать». Разбилась и разбилась раковина, бывает… Сама разбилась.
В выходные дни нас отпускают по домам. На колхозных полях созрел урожай «тур-непса». В деревне его называют гибрид. Плоды «турнепса» крупные, почти как арбузы. Сочные, «сладкие», используют на корм скоту. Мы, обмываем в ручье турнепс, срезаем ножиком толстую корку и едим мякоть так же как коровы. Вкусно. 
Я решил «угостить» ребят из нашего класса, необычным кушаньем. Подобрав на по-ле подходящий плод,  в воскресенье, вечером приехал в интернат с большой «головкой» гибрида в сумке. Ребят в спальне мало. Пошел в умывалку под краном отмыть грязь от «турнепсины». Грязь отмывалась плохо, особенно засохшие комочки. Я не придумал ни чего лучшего, как ударить турнепсиной по дну раковины, чтобы комочки отвалились от сотрясения. К моему ужасу дно фаянсовой раковины мгновенно раскололось на большие куски, которые упали на мои ноги. Вода из под крана через дырку потекла на пол. Турнепсина зависла в пробитом отверстии.
Сердечко моё «зашлось» от страха за содеянное. Мало, что я нанёс ущерб школе, но тут же прозрел, осознав свою ошибку. Какой ты «дурак», ругал я себя  последними словами. Неужели ты не мог сообразить, что раковина моментально разобьётся от удара по ней, такого тяжелого предмета. «Опыт»  великая вещь… 
Закрыв кран, я вернулся в спальню с «чистым» турнепсом, ни кому не сказав о про-изошедшем в умывалке. Ребята «налетели» на угощение, все были довольны. Утром в понедельник, приехала основная масса ребят, пришли воспитатели на работу. Увидев разбитую раковину, естественно стали выяснять, кто это сделал? Подозрение моменталь-но пало… нет, не на меня, на Валерку Михайлова, моего товарища по секции бокса, трубача в духовом оркестре, и даже соседа моей тети Клавы, которая жила с ним на одной улице Советской. Валерка мечтал стать мореходом. Он постоянно делал кораблики из сосновой коры, из дощечек. Под парусом, с механическим приводом от натянутой резинки под днищем кораблика. Все лужи на территории школьного участка были измерены его сапогами, пройдены «вдоль и поперёк». Валерка заразил мечтой мореплавателя меня. После школы я намеревался поступить в мореходное училище, «бороздить» океанские просторы, и подал туда, в Ленинград, документы, но меня не приняли. Валерка был «шустрым» мальчишкой, более шаловливым, но чрезвычайно честным и порядочным. Не терпел не какой несправедливости, от кого бы она ни исходила, от старших ребят, и даже учителей…
Валерка тоже приехал вечером в интернат и вместе со всеми лакомился сладким турнепсом. Утром, о разбитой раковине сообщили директору. Михаил Павлович, обошел спальни,  увидел «разбой». Подозрения на Валерку передали директору. Кто же ещё мог разбить раковину, как не Валерка? Так думали все. «Улики» против него были налицо: приехал накануне, народу было мало. Кто-то «вспомнил», что видел разбитую раковину «ещё вчера».  Валерку нельзя было назвать хулиганом, так как он  был активнее других, подвижнее, «шустрее», но не хулиганистее. Меня тоже кто-то спрашивал, не знаю ли я, кто разбил раковину? Я покачал головой, «не знаю». Валерка обиделся за такие «подозре-ния», всем доказывая, что он честно признался бы, если  действительно совершил такой поступок.
В девять часов начались уроки. Меня мучили угрызения совести от того, что подоз-ревают совсем не того, кто на самом деле разбил раковину. Более того, если бы подозре-ния пали на любого мальчишку из другого класса, я не так расстроился. Но здесь был мой хороший товарищ, которого я внутренне уважал. Мне хотелось встать и всем объявить, кто главный виновник. Но мне страшно признаться в этом «злодеянии». Потом я прочту «Преступление и наказание» Ф.М.Достоевского. Прочтите, кто не прочел, и вы поймете все переживания «преступника» перед явкой с повинной.  
Валерку с урока, вызвали в кабинет к директору. Валерка «стоит» на своём: «не раз-бивал». Поведение Валерки было настолько искренним, объяснения убедительными, что опытный педагог,  Михаил Павлович, засомневался в виновности «подозреваемого». Минут через десять, Валерка в сопровождении директора вошёл в класс. Все встали за партами,  приветствуя директора.  Совесть грызёт всё моё сознание, терзает душу. Я страдаю от того, что наблюдаю попытки взрослых людей найти виновника, вижу их напрасные  усилия, знаю, что одним словом, могу открыть правду, но боюсь это сделать. Валерка подозрениями доведён до состояния, отупения, смотрит в пол, начинает хлюпать носом, в негодовании «проклиная» всех  преподавателей, «приставших» к нему, но, главное, проклиная того человека, кто на самом деле разбил раковину, и сейчас отмалчи-вается. Возможно он даже находится вместе с ним в  классе… Впрочем может этот хулиган из другого класса.
Мои глаза лихорадочно «бегают» от волнения… Директор окинул взглядом класс, с прищуром смотрит каждому ученику в лицо, в глаза. Что он по ним хочет вычислить? 
Неожиданно, Михаил Павлович, остановил взгляд на мне. Зачем он это делает? Он внимательно смотрит прямо на меня…
-Толя Иванов, пошли со мной.
 Директор привёл меня в кабинет. Я первый раз в кабинете директора. Здесь только что был Валерка. Кабинет не большой. Стол, стул. У стены стулья, два шкафа. Один для книг, другой, как теперь думаю, для пальто, одежды. Директор первым вошёл в кабинет, зашёл за свой стол, не садится. Я остановился у порога, едва сообразив, закрыть за собою дверь. 
-Ты не знаешь, кто разбил раковину?
Голос Михаила Павловича был мягкий, приятный, располагал к «беседе». Я испытал чувство, которое можно сравнить с лаской мохнатой, тёплой, мягкой, очень пушистой но огромной лапы Уссурийского тигра, который человеческим голосом добродушно говорил, не бойся меня, я тёплый, ласковый... И я «правильно» понимал, что этот «тёплый», «ласковый» может в любую секунду проглотить меня, не позволив даже «ойкнуть»… Я «проглотил» язык… 
Что хотел от меня услышать директор? Может он надеялся, услышать ответ о том, что, я  знаю, кто разбил раковину, и укажу на виновника. Не исключено, даже на Валерку? Безусловно, об этом он спрашивал и Валерку. Но Валерка, естественно, говорил директору «не знаю», чем серьёзно усугублял своё положение. Ведь мальчишки, по мысли директора, не могли не знать виновника. Допустим, Валерка не разбивал раковину, как говорит, но он безусловно знает хулигана, но не хочет выдавать товарища, не открывает правды, значит, он не честно ведёт себя.
Для меня наступил момент истины. Я был «вне подозрений», вполне мог сказать «не знаю», за что был бы отпущен в класс. Но почему директор выбрал из всего класса меня? По «бегающим глазам» заподозрил, что я могу что либо знать? А может он надеялся на помощь, так как  был хотя бы и дальним, но родственником? Уверен, не это побуждало директора к «допросам». Он не хотел наказывать невиновного, не мог допустить мысли, что бы вызвать незаслуженную обиду ребёнка на взрослого человека, тем более сироты. Он считал, что дети должны любить учителей и воспитателей так же как родителей. Но любовь к чужому можно завоевать только справедливым, честным отношением к ребёнку. Тогда он полюбит своего воспитателя. На всю жизнь, как своих родителей.
- Это я разбил раковину…
Мой голос едва был слышен. Я  сдерживал себя, что бы не расплакаться. Больше я не мог произносить слов.
Реакция Михаила Павловича была неожиданной. Он ожидал любой ответ, но только не признаний. Ведь я считаюсь «хорошим» мальчиком, не способным на хулиганские поступки. А здесь «такое»…
Михаил Павлович решил, что я проявляю «героизм», но ложный героизм, он вос-принял моё признание, как решение взять вину на себя, за какого-то хулиганистого мальчика. Возможно опять же, за того Валерку… Ах эта честность. Как трудно в жизни жить честному человеку. Тебе не верят также как и не честному. Этот вывод я подтвер-ждаю всей жизнью. Мне не верили, что я не мог воровать, и посадили в тюрьму, и ужаснулись когда подтвердилась моя невиновность и меня пришлось выпускать из тюрьмы, возвращать партийный билет, выплачивать «зарплату» за вынужденный прогул.  Мне не верили, когда я раньше срока, докладывал о выполненной работе, подозревая, что сделал работу не качественно, плохо, когда другие такую работу выполняли за время, превышающее норму в два-три раза…
Мне директор не поверил. Ведь я оказался вне подозрений. Мне пришлось «доказы-вать», что я «хулиган», и рассказывать, как из самых добрых побуждений, из желания угостить товарищей сладкой «брюквой»,  разбил раковину.
Михаил Павлович, едва заметно улыбнулся, понимая моё состояние, но не допуская скидок, строго сказал: «пойдём в класс». 
Ученики вновь встали, приветствуя директора. Директор, смотрит в пол, идёт к дос-ке. Я «плетусь» за директором как осужденный на эшафот. Мне стыдно. Но Михаилу Павловичу этого «мало». Он должен восстановить справедливость, при всех объявить о невиновности Валерки Михайлова, снять с него все подозрения. Валерке должно быть возвращено «честное» имя!
-Ребята. Спокойно произнёс одно слово директор. Он вновь окинул всех взглядом. Ребята, ещё ни чего не понимают. Они готовы услышать всё. Например, что раковину разбил все же Валерка, и об этом сейчас скажет ученик Иванов. И это был вполне прогнозируемый ответ.  Возможно, ребята ожидали услышать имя другого виновника, из другого класса… А может ни то, ни другое, и директор вновь пригласил бы к себе на беседу кого либо из них… 
-Раковину разбил Толя Иванов. А мы все думали, что это сделал Валера Михайлов. Иванов, должен был сказать об этом, как только пало подозрение на Валеру. За это Иванов должен перед Михайловым извиниться. Перед всем классом.
О, это публичное извинение! О, эта психологическая пытка! Кто придумал такое наказание для честных людей? От неожиданного предложения директора, я потерял «дар речи». Как я буду извиняться? Это позор на мою голову, «на всю жизнь». Валерка едва улыбнулся, он тоже не ожидал такого поворота событий. Ведь только что объявили, что не он разбил раковину. С него при всём классе сняли обвинения. Значит, он говорил правду, ни кого не обманывал. Он доволен таким объявлением. Ему не нужны извинения. 
Ему не нужны! Но Иванову нужны, всем детям в классе нужны, чтобы так в буду-щем не поступали. Да и Валерке нужны. Он это поймёт потом.
Директор строго сказал: « Иванов подойди к Михайлову, попроси прощение».
Я подошёл к Валерке. Он стоит за третьей партой в среднем ряду. Но как просить прощения, если ни разу в жизни я прощений ни у кого не просил? Как к нему обратиться теперь? По дружески «Валерка», или строго официально «Валера»? И что говорить? Прости меня такого! Или «Прости, пожалуйста, я больше не буду». А что в ответ должен сказать Валерка? «Прощаю? Иди от сюда!» А может он скажет, что вовсе и не прощает за «такое» моё поведение, И тогда что? Вновь просить? Или меня исключат из школы за плохое поведение…
-Валер, прости. 
Это всё что я мог выдавить от страха и позора перед товарищами. 
-Ладно. Шмыгнул носом, не на шутку расстроившийся Валерка.
Директор продолжал «пытку». Он умело вёл педагогическую игру. Ученики должны отвечать за своё поведение, они уже вполне «взрослые», и на всю жизнь должны запомнить, что честное, порядочное поведение перед товарищем дороже всего. Дороже, той «несчастной» раковины, которую мальчик так нелепо разбил, разбил из самых хороших побуждений.
- Ты сам сообщишь о своём поведении родителям, или мы должны сообщить? 
Вот это да! Вот это поворот событий! Это сверх моих сил. Я люблю своего папу, он самый лучший человек на земле. Но как я сам скажу о поступке отцу? У меня вновь «остановилось» сердце. Я боюсь отвечать директору на этот вопрос. Я не вынесу такого позора, если папа узнает «как я себя веду». Но мне ещё страшнее будет, если об этом папа узнает от директора. Он подзовёт меня к себе и ласково скажет «так вот  как ты себя ведёшь в школе? А я думал  у тебя хорошее поведение?» 
-Сам сообщу, выдавил я из себя обязательство.
На утренней линейке перед всей школой мне объявили выговор за плохое поведение, с требованием возмещения ущерба за счёт родителей.
Папа приехал в школу, они с директором нашли другую, эмалированную раковину, не «бьющуюся», установили вместо разбитой. «Ущерб» был восстановлен. Педагогиче-ские приёмы воспитания  уникальны. Ни что не уходило от наблюдательного ока педагогов. На всю жизнь запомнил, правило, лучше честно жить, чем  обманывать товарищей.
***
Чем отличается опера от оперетты? Борька Уксегешев из нашего класса самый «про-двинутый» в области культуры. Мать у него работает администратором в областном драматическом театре имени А.С.Пушкина. Отца у Борьки нет. Борька «склонен к полноте» и мы его дразним обидной кличкой «жирный». Борька не сильно обижается на такую кличку, но в ответ обзывает обидчика ещё более язвительно, или отвешивает товарищу увесистую оплеуху. Всё зависит от «комплекции», или от словарного запаса противников. «Оскорблённый» мальчишка не может дать сдачи Борьке, так как тот «сильнее» его, то значит вес у Бориса больше. Борька демонстрирует своё превосходство не только в весовой категории, он «увалень» а значит добродушнее других. Борька «не плохо» учится, и некоторые ребята не прочь списать у него уроки. Но и в этом деле Борис находит изящную возможность отомстить «тупице».  Всех, кому он дает списывать, «надменно» называет «темень». Это уникальное «определение». Мне не доводилось  слышать таких названий. Причём в «темень», Борис вкладывает не шовинистическое превосходство над другим,  он так оценивает свои, более глубокие знания. Лёшке Баркалову, понадобилось проверить решение примера по алгебре. Лёшка у нас почти отличник, учится хорошо, даже лучше Борьки. И комплекцией он не много уступает Борьке. Лешка просит Бориса показать решение примера, что бы сравнить ответ.
-На, темень, проверяй, великодушно разрешает Борис, явно довольствуясь тем, что отличник Лёшка, попросил у него помощи.
Мы с Борькой «на равных».  Если начнём бороться, то он меня, пожалуй, уложит, не раз бывало. После схватки, через пять минут, вся спина и штаны мои окажутся в зеленой траве. Но если на лыжах бежать, или в боксе «стыкнуться», тут Борьке со мной не справиться. Мы с ним слегка дружим. Я играю в духовом оркестре, и мы ведём  «беседы» о музыке.
Разговариваем о музыкальных произведениях. Мы знаем, что существуют оперы, сюиты, оперетты, балеты, драмы и комедии. Песни, само собой. Марши сами играем, тем более «знаем». 
-Борь, а чем отличается опера от оперетты? Я слышал такие названия, но никогда не был в театре, оперу не слушал.
Борька очень доволен обстоятельством, что я не понимаю отличия оперы от оперет-ты. Но он не такой, чтобы одному  понимать эти отличия. Он с удовольствием делится «знаниями» с товарищем, если его об этом попросят.
-«Темень», чего тут не знать. Борька с удовольствием произносит  коронное слово темень. Опера, это когда на сцене «только поют», а оперетта, это когда «поют и говорят». Понял? Темень!
Я ни чуть не оскорбился за «темень», но  уже десятки  лет объясняю друзьям отли-чие оперы от оперетты «по теории Уксегешева» и  странно, все правильно понимают это отличие, принимают. Тоже мне, «темени».Написал «тоже мне темени» и подумал, а вдруг те друзья оскорбятся, за «темени», будь поосторожнее в выражениях. Но вспомнил всех «поимённо», кому рассказывал, все имеют чувство юмора, не обидятся, а кому не рассказывал, тех прошу не принимать близко к сердцу, такое сравнение.
 Гениальное объяснение. Попросите работника «Оперного» министерства, сформу-лировать, профессионально объяснить отличие этих музыкальных жанров. Думаю, работник тот изойдёт пóтом, изведёт тонны бумаги, прежде чем внятно, тем более доходчиво разъяснит  различия. А тут гениально: «только поют на сцене», и «говорят и поют». 
***
Мы подрастаем. Нам по пятнадцать лет. Некоторые мальчики дружат с девочками. Вовка Семёнов, «со своей» Валей, на переменках все стены «протёр». Они «любят» друг друга, встречаются. Действительно, почти на каждой переменке их можно видеть вместе. Их любовь, можно писать уже без кавычек. Меня «не любит» ни одна девочка. Да и сам вижу, что я не «красивый». Другие мальчишки, толи дело. Прическа гладкая, ботиночки начищены. Славка  Карих,  вообще в «любимчиках» ходит. Его любят все. Воспитатели, учителя, девочки, мальчики. Волосы густые, черные. Особенно Славик хорош, в белой рубашке с пионерским галстуком. Куда мне до него…
Но время наступает, когда «заглядываешься», не только на пионерский галстук… Мне нравится Галя Воронич. Она стройная, красивая, аккуратная. На ней школьное коричневое платье, беленький, кружевной воротничок, и комсомольский значок на груди. Нет, вообще-то, мне больше нравится Эля Адамовская, она высокая, почти как я, утон-чённые черты лица, но она «недотрога»,  робею признаться, что она мне нравится. У нас в классе есть Шура Зарываева. Она большая девочка, но она «бука», списывать ни кому не даёт, и конфетами скупо делится. Нет, она не в моём «вкусе». Я, правда, «люблю» ещё одну девочку. Она далеко. Мы познакомились и «полюбили» друг друга в Яммской школе-интернате. Неля Сидорова. Мы на новогоднем балу танцевали вместе. Потом на день Победы, девятое мая, тысяча девятьсот шестьдесят третьего года дарил ей очень вкусную шоколадную конфету-медаль, с красной тесёмочкой. Девятое мая тогда был обычным днём, не праздничным.  Выходным его объявили в 1965 году, когда отмечали двадцатилетие Победы. Тогда и «первую» Юбилейную медаль отлили «20 лет Победы на фашистской Германией». Неля окончила восемь классов и уехала в деревню, в Остров-ский район. Я «потерял» её следы.
 На уроке литературы, который ведёт наш любимый ГенПа, получаю записочку…. ГенПа, так на манер республики ШКИД, мы за глаза называем нашего завуча, в будущем директора школы после Михаила Павловича. Геннадий Павлович ведёт уроки литературы. «Проходим» Маяковского. Описывая его внешность, авторы в учебнике указали, что у него были «крупные черты лица». Мне непонятно, что за черты´ на лице могут быть у Маяковского. Да ещё крупные. Поднимаю руку, спрашиваю, что означают слова «крупные черты лица»? Это, говорит, Геннадий Павлович, всё, что у человека на лице: нос, глаза, рот, уши, щёки, лоб. И совершенно неожиданный поворот объяснения. Вот, например, у Толи Иванова, он вдохновенно назвал мои имя и фамилию, тоже «крупные черты лица».
Так узнал, что у людей бывают «мелкие черты», а у меня они «крупные»: глаза, нос, лоб, уши.
Мне передали записочку со второго ряда. Разворачиваю маленький листочек: «Я те-бя люблю». О боже, кто это меня «полюбил», но не хочет признаться?… Я на предпослед-ней парте, «кручу» головой. Незаметно оглядываюсь, вижу как Вера, очень симпатичная, белокурая девочка, улыбается во все свои широченные щёки. Она смеётся всем лицом. Показывает на себя, давая понять, что это она прислала анонимную записочку, когда убедилась, что «письмо» дошло по назначению. Милая Вера,  я и подумать не мог, что ты меня «полюбишь»… Ведь я тебя «не люблю», так как «люблю» Элю.
Нам объявили, что в четверг  придут детские врачи, и будут вести «беседы». От-дельно с девочками, отдельно с мальчиками. Ох как хотелось бы узнать о чём беседовали врачи с девочками… О чем говорили «с мальчиками»  помню, но не скажу…
Такие беседы стали проводиться регулярно. До конца учебного года. Нам очень много рассказали доктора, о «том» о чём мы начинали думать, но не знали, где об этом узнать больше. 
Идёт май …шестьдесят четвёртого. Каждый год в космос взлетают по два космонав-та.  Мы их всех искренне любим и «знаем в лицо». Первые из первых Гагарин и Титов. Потом были Попович и Николаев. В шестьдесят третьем взлетел Валерий Быковский и первая в мире женщина лётчик-космонавт Валентина Терешкова. «Чайка». Наша любовь к ним безгранична. Это на равне с Героями военных лет Александром Матросовым и Зоей Космодемьянской, Алексеем Маресьевым и Александром Покрышкиным. Мы любим знаменитых артистов, но любовь к космонавтам на порядок выше. Это национальные Герои. Артисты всё же не совершали подвигов, они всего лишь любимчики, не герои. Здесь же сошлись в одном фокусе подлинный героизм, высочайший интеллект, и крепчайшее здоровье, а значит ни какого курения. О пьянстве и говорить стыдно, это всё равно, что в среде верующих старушек богохульствовать. Сейчас трудно передать тот запал веры и преданности в идеал космонавтов. Утверждаю совершенно ответственно, авторитет космонавтов был настолько высок, что они в прямом и переносном смысле вели нацию за собой, заставляли подтягиваться отстающих, побуждали только к хорошим поступкам. Непостижимо, но почти все молодые люди хотели стать космонавтами, а пожилые сожалели, что их время нечаянно ушло, и им не стать таковыми. Уверен, миллионы в то время не начали курить, только по тому, что космонавты тоже не курили. Молодые люди не пили и не дебоширили только по тому, что космонавты в их представлении тоже не употребляли алкоголь. С космонавтов брали пример, даже не задумываясь, как на самом деле в быту ведёт себя столь популярный человек. Это была, выражаясь по научному, аксиома, то есть положение, не требующее доказательств. Тогда совершенно четко считалось, если человек космонавт, значит он идеален, или «почти идеален», безгрешен, без пороков, а значит  образец для подражания. Полагаю, еще не исследован в этом плане феномен воздействия авторитета первых космонавтов на общество в начале шестидесятых годов прошлого столетия. Это ещё будет сделано. Со временем будут защищены многие и многие диссертации на тему о фантастическом положительном воздействии авторитета первых космонавтов на общество, на молодое поколение, и его осознанном восприятии этого положительного воздействия. Причём, космонавтами ни кто не пугал, как скажем аппеляцией к милиции, или прокуратуре. Просто молодому человеку, в качестве упрёка за недостойное поведение говорилось, тебя в космонавты не возьмут, ты в космонавты не годишься. И человек совестился, что его так стыдят,  не хотел быть в ряду тех, кто заведомо  не попадал в разряд потенциальных космонавтов. Уже только за одно это в космос надо было запускать по одному- два а то и по три человека в год. Так вот в шестьдесят четвёртом году мы уже ожидали  полётов в космос. И в космос взлетела уже первая русская тройка, в одном корабле сразу трое Владимир Комаров, Константин Феоктистов, Борис Егоров. Потом будут Евгений Беляев и Алексей Леонов. Но это уже в шестьдесят пятом году. Причём А.Леонов впервые в мире выйдет в открытый космос. Это ли не чудо нашей великой могучей страны?! Конечно чудо. Прекрасное чудо. Мы ждали этих чудес, гордились ими. Мечтали. Это консолидировало молодое поколение в желании укреплять Родину, стимулировало развитие самых  благородных помыслов.
***
Таким образом, хочу подчеркнуть,  в  государственной школе-интернате, были соз-даны все условия для полноценного воспитания и получения образования. Среди сирот и детей из бедных семей формировались дружные коллективы. Они получали всё, что могли получать в дружной семье. В школе бесперебойно работали многочисленные кружки. Каждое утро все дети после подъёма выходили (выбегали) на улицу, на физзарядку, и под аккомпанемент собственного музыканта бодро махали руками и ногами. У каждого класса была закреплённая территория, которую мы убирали от мусора, подметали асфальтированные дорожки, пропалывали грядки не пришкольном садовом участке. Представляю, как кто-то поёжится, читая эти строки, «жалея» бедных детишек, обзовёт нормальный распорядок детского воспитания «муштрой». Ну что поделать? Это удел лжезащитников, детского здорового воспитания. И тогда такие были, «сюсюкающие» по поводу любой царапины, полученной парнишкой в «рукопашной» схватке со своим товарищем. Только предлагаю этим «защитникам» сравнить количество драчунов в обычных школах, и детдомовских, интернатских. Повторяю, обездоленные, сиротские дети более милосердны, добры к ближнему, у них меньше жестокости, они более склонны к коллективным формам защиты, взаимовыручки, поддержке слабого. В походах именно такие ребята первыми отдадут тёплые вещи замерзающему, поделятся куском хлеба и не оставят без помощи заболевшего. Вспомним, сколько неприятностей доставляют дети из «богатых», «преуспевающих» семей? Проанализируйте дорогие читатели, свой жизненный опыт общения, встреч и контактов со школьными  товарищами, соседями, знакомыми, и вы отметите достаточно много случаев эгоистичного, циничного поведения сверстников,  детей обеспеченных, из семей «богатых» бизнесменов, высоких чинов и т. п. Хотя не намерен слепо защищать «бедных». В среде малообеспеченных тоже достаточно нарушителей. Равно как и в семьях, с высоким положением родителей, материально обеспеченных, воспитывались и сейчас воспитываются много прекрасных детей, которые вырастают  законопослушными гражданами. 
Особая тема разговоров, питание и одежда воспитанников. И вновь встаю на защиту школ-интернатов. Более того, именно в те годы впервые, страна под руководством Н.С.Х. пошла по миру с протянутой рукой закупая пшеницу в Америке и Канаде. Но мы не почувствовали в изменении рациона. Нам бесперебойно привозили белый хлеб и масло, и я часто слышал разговоры взрослых: «дескать, хотя в магазинах мало батонов белого хлеба, муку продают по талонам, а сливочного масла почти нет, вам дети, государство всё равно отдаст необходимое, так как вы должны расти, а значит полноценно питаться…
Нам выдавали полный комплект одежды, обуви, белья. Два пальто. Зимнее, тёплое и «весенне-осеннее». Самый настоящий «выходной» костюм, пиджак и брюки. Плюс отдельно школьная форма. Полуботинки и ботинки. Зимой валенки. Да, можно иронизи-ровать по поводу фасона одежды, и её элегантности. Но скажу, ответственно, в то время, а ныне тоже самое, одежда и питание многих детей в «полноценных» семьях были скромнее «казённого» обеспечения. Сколько сейчас детей живут голодными? Не одетыми. И они убегают жить на вокзалы не потому, что их там притесняют и плохо кормят. Их туда не берут, не принимают.
Читаю статьи о «плохом» отношении школьного персонала к воспитанникам. Воз-можно, такие факты имели место, существуют. Глупо это отрицать. Но ответственно свидетельствую, мне не было известно ни одного подобного случая в школах, где я учился. Более того, я о них сейчас с «удовольствием» рассказал бы, «припоминая» обиды тому кто «плохо» относился ко мне. Мне нечего вспомнить в этом «плане», потому как не было издевательств над детьми, как пытаются утверждать некоторые «писатели», которые, полагаю, в детском доме, в интернате, бывали лишь на экскурсиях. Они не росли сиротами, у них была крыша над головой. Они ни одного дня не жили в детском доме, в школе-интернате.
И опять возникает вопрос: кому надо разваливать детские дома и школы-интернаты? Наверное, в этих учебных заведениях, как и в любом предприятии, можно найти недостатки. Можно. И нужно, что бы их устранять. Но зачем ликвидировать школы? Тезис о том, что детей надо распределять в богатые семьи, прекрасен. Но сколько найдется в стране богатых, любящих детей семей? Много. Но их всё равно будет недостаточно для усыновления всех сирот, бездомных, малообеспеченных ребятишек. Если перевести на технические термины эту проблему, то выяснится, что количество детей, нуждающихся в государственной защите, величина постоянная (проблема постоянная) CONSTANTA.
Количество семей, желающих воспитывать сирот, величина переменная. Эта вели-чина зависит от демографической политики, от экономической ситуации, от пропаганды, наконец, воспитания приёмных детей. Эти величины, количество сирот, и желающих их приютить на всю жизнь, не совпадают.
Более того, чтобы своевременно распределять детей по «богатым» семьям, потребу-ется создавать новую структуру, патронажного направления, которая должна будет отслеживать «возникновение» детей сирот, собирать сведения о желающих семьях воспитывать таких детей. А что будем делать в ситуации, когда ребёнок не захочет идти к чужим родителям, и хуже, когда ребёнка не захочет брать ни одна семья?
 Эту перспективу можно сравнить с ситуацией, когда немедленно возникнет потребностью больного в донорской крови, но станции переливания крови «умные» люди уже закрыли, сказав всем, что у нас будет достаточно патриотов-доноров, и при необходимости, такие доноры по первому зову, дадут любое количество крови. Как хочется верить в это чудесное будущее. Но не выстилаем ли мы  дорогу в ад, из очередных благих намерений?
 Надо развивать сеть детских домов, школ-интернатов. Параллельно предоставляя возможность всем желающим здоровым силам, (крепкие семьи, воинские части, духовен-ство, спортивные организации, бизнесмены, обеспеченные одинокие граждане) усынов-лять, опекать детей для их полноценного воспитания, образования. Но закрывать школы-интернаты, детские дома,  нельзя.

 

©  2016. Все материалы данного сайта являются объектами авторского права. Запрещается копирование, распространение или любое иное использование информации и объектов без предварительного согласия правообладателя.

"Наше кредо:

открытость в общении,

прозрачность в работе,

хороший результат..."

Артур Викторович Манин