За этот очерк А. А. Иванову присуждено звание Лауреата  Международного литературного конкурса имени А. Платонова «Умное сердце».

 

У каждого к войне свои есть счеты…
Забыть нельзя их! Невозможно!
За что отца убили?
Нет теперь деревни.
И мама умерла так рано,
Не лаская внуков.

 

А ты все хочешь, чтоб забыли это?
Мы, дети тех времен жестоких.
Чтоб вы не знали?
И внукам не сказали,
Что выстрадал народ в войну такую?
Нет, позвольте…

 

ПРОШЕДШАЯ ВОЙНА. Не так уж много осталось ее свидетелей. А что делать нам, ею порожденным? Знать, что «ЭТО» такое и молчать?
Так что же война? Какой след оставила она в душах тех, кто родился сразу после войны? Сразу! В первые годы! Для которых игрушка из пустых гильз от снарядов или от патронов была обычной забавой…
А восседание за рулем разбитой и не убранной ешё машины, считающееся верхом твоего детского блаженства? Ты победитель и сидишь там, где сидел герой в гимнастерке! Пусть несколько лет назад. Но сидел. Воевал. Побеждал! Теперь и тебе досталось. Залезать в кабину, когда тебе семь лет нам ни кто не запрещал. И сидеть за рулём разрешалось. В кабине было просторно, по тому, что в ней не было дверей. Но был руль, а это главное для водителя. Правда, сидеть в той кабинке было как-то не очень, на … потолке, в удобной ямке. Руль располагался как у всех машин перед животом и мы его крутили вправо-влево, смело объезжая неведомые препятствия. Кое кто умудрялся даже издавать голосом  урчание двигателя, имитируя движение автомобиля. Жаль,  машина лежала… вверх колёсами, которых тоже не было. Вот оно послевоенное мирное детство. Доброе было, радостное детство.
 Ну, а найти невзорвавшуюся гранату на линии «Пантера» было и вовсе обычным делом. Специальные походы были «за патронами». Несли и мы потери…
Сколько нас, десяти-, пятнадцатилетних, полегло в 50 е годы от неразорвавшихся снарядов и мин? Сколько нас осталось без глаз, без рук, без ног? В лучшем случае, без пальцев. Много! Кто виноват? Война.
А сколько мальчишек в десять, пятнадцать лет стали кормильцами в доме? Единственными мужчинами в семье? Тоже много! Это известно. А что неизвестно? Не лежит так открыто на поверхности, чтобы увидеть можно было без размышлений? Это сознание.
Мысли, которые носим в себе. Воспитание, которое получили от отцов и матерей, только что вышедших из огня войны. Отцов и матерей, прошедших непостижимо суровую школу военного времени, без которых невозможна была бы Победа. Мысли, сформировавшиеся в сознании молодых граждан, родившихся в новом, доселе неведомом биологическом поле грозной атмосферы военного и послевоенного времени.
Сознание, создавшее у народа особого качества интеллект, порождающий у человека трепетную любовь к близким, взаимное уважение к товарищам, поддержку слабых и немощных.
Сознание, которое необъяснимой животворной аурой, растворившись в душах людей, образовало совершенно новую, светящуюся как нимб ангелов, кристально чистую цивилизацию «послевоенное поколение».
Что там роскошь и достаток? Этого не было и, пожалуй, к ним особо ни кто не стремился. Была радость Победы, радость жизни, радость общения. И гордость! Гордость даже за маленькую причастность к Победе. Вспомним разговоры бывалых людей:
— А помнишь, Александр Иванович, как с самолетов нас фашисты обстреляли и нашу кухню?
Это рассказывает дядя Ваня Козлов, пришедший в гости из соседней деревни Дубники военный друг моего отца. Он, оказывается, где-то служил на войне поваром. Ну что там повар? Конечно, не передовая. Но когда пули, как крупные дождевые капли «зашлопотали» по кастрюлям, и баки оказались пробитыми, а из них щи готовые полились, и каша потекла, а обед полку обеспечивать надо, тут повару не до сохранения жизни…
Дядя Ваня явно походил на Тургеневского Увара Ивановича из романа «Накануне». Грузноватый Увар Иванович, восхищаясь Инсаровым, ловко сбросившим в пруд хулигана, часто повторял понравившееся ему слово «плашмя». 
Так вот, наш гость, дядя Ваня, тоже несколько раз произнес редкое «зашлопотали».
— Ах ты, мать дорогая, котлы оказались пробитыми. Спасать скорее обед надо. На первый раз хоть пробоины заткнуть деревянными пробками, чтобы обед-то не вытекал. Конечно, под пулями. А потом уж действовать как можешь! И действовали! И побеждали! А пули? … Пусть летают.
«Шлопочут», как теперь высокомерно-насмешливо отзывался о них дядя Ваня. Словно это были не безжалостные носители смерти, а назойливые мухи или, воистину, тёплые дождевые капельки.
— На то они и пули, — многозначительно поднимал палец погрузневший с годами фронтовик.
— Ты повар? Значит, солдату обед выдай. И чтоб по расписанию… — озорно посмотрел на меня бывший солдат, не скрывая гордости за маленький подвиг, который он когда-то совершил в боевой обстановке.
Мой папа служил в авиации. Но не летчиком. Он был связистом. Такие подробности. Ушел на войну 23 июня. На второй день…

 

У  КАЖДОГО  К  ВОЙНЕ  СВОИ  ЕСТЬ  СЧЁТЫ
Иванова Ольга Петровна 12 июня 1912 - 11сентября 1981г.
Иванов Александр Иванович 23 февраля 1910 – 09 мая 1966 г
Разворот военного билета Иванова А.И., выданного в 1948 году (взамен утерянного) с отметками о прохождении воинской службы и штампом Псковского ГВК об исключении с воинского учёта «за достижением предельного возраста» 28 января 1961 года. 
Разворот военного билета с отметками о призыве Иванова А.И. на срочную службу в 1932 году, о призыве по мобилизации Псковским ОВК    23 июня 1941 года, на второй день войны и увольнении в запас по болезни  (по ранениям) 30 января 1945 года.


А дома остались мама да трое детей. И меньшая-то Нинка так «некстати» родилась только-только четыре месяца назад, в феврале.
Куда теперь с ними-то? Конечно, в лес. Закопали в огороде все ценное, из которого самым дорогим богатством была швейная машинка. А корову увели с собой. И потянулись обозы. Вы их видели. На любом экране одно и то же.
А до этого по деревне прошли партизаны. Уже тогда собирались мужчины в группы. Кто мог, кому терять было нечего и на руках детей не было, шли в бой. Как могли, формировали отряды. Потом их будут называть героями. Потом там будет своя партизанская республика, островок нашей власти, от которой Гитлер приходил в бешенство.
И отдала тогда мать этим людям последнее, что очень просил отец сохранить. Хромовые сапоги. Закапывать их в землю не было смысла. Все равно сопреют. И оставлять — сожгут немцы. Уже полыхала округа.
А папа очень просил: «Сохрани. С войны приду, может, и ходить не в чем будет». Поразительно, но в этой фразе было сказано всё: я вернусь, меня не убьют, ты только жди , детей сохрани…
Но что там «с войны приду»? В войне еще победить врага надо. Сейчас кто то улыбнётся при слове «партизан»,  кому то придёт в голову с сарказмом произнести это слово, обозначая народных героев как каких то неуправляемых людей, одетых в лохмотья, не мытых, не бритых, не  причёсанных. Но деревня передала отряду несколько охотничьих ружей с зарядами, полушубков-тулупов, ватных штанов, сапоги кирзовые и даже хромовые. И пошел какой-то партизан в папиных хромовых сапогах на задание. Помогли ли эти сапоги? Помогли! Может, и по Берлину озорно топнули: кто с мечом к нам придет… 
Только вряд ли по нашим дорогам, да целых четыре года, сапоги могли выдержать условия военной жизни. Это ж какие крепкие должны быть  сапоги, не хромовые уже, а железные. Сапоги как люди, изнашиваются и тоже умирают. Скорее всего, лежат эти хромовые сапоги в одной из братских могил на чьих то молодых, сильных ногах, здоровых, жилистых. И износиться не успели и до Берлина не дошли. А до Берлина, знаю точно, дошли их товарищи, которых спасали и прикрывали не дожившие до Победы партизаны, спящие вечным сном в братской могиле боевые друзья. Вечная им слава и память. 

А ребятишки у мамы умерли. Сначала 5 летний Коля, потом и Толя. А Нинку мама выходила. Известное дело, меньшая была, ей все самое лучшее. А братики мои простудились, некому вылечить было. Да голод.
Жили в землянках. Мы эти землянки после войны еще через 10 лет видели. Теперь они в высокой траве. Ольхой проросли. Обвалились. Дома наши родные… А нам игра в них была веселая.
Отец с войны пришел после нескольких ранений. Про одно из них рассказывал. Обстреляли их немцы с самолетов. А где и как там мой папа был, не знаю. И прошла ему пуля в левую часть груди через легкое навылет и застряла в правой руке. Так с войны и не гнулся у него указательный палец. Где-то перебило сухожилие. Вот что одна пуля могла сделать…
     Да что значит «сделать»? Это ж было лёгкое ранение в грудь, даже не тяжёлое. Тяжёлое когда оторвёт руку или ногу, сделает человека глухим незрячим или немым. Пуля и убить человека может, это даже её главное предназначение, поэтому когда человека пуля ранит, это большое счастье для него и несчастье для врага, который окажется «мазилой».
      Папа тогда грустно пошутил: «На несколько сантиметров левее прошла бы пуля, и тебя сейчас на свете не было». Я понял его грустную шутку. Опустил глаза. Родной папа или папка, как в детстве чаще его называл! Куда только его не бросала война. Сейчас не расспросишь. Нет его. Но точно помню, что рассказывал он про полуостров Рыбачий у Мурманска, и как воевали в Бессарабии.
Фронтовые дороги! Воистину, вы неисповедимы…
— Пап, а что такое «стоять на посту»? — спрашиваю его.
— Кто такой часовой? — это в редкие минуты ласки я льну к отцу и расспрашиваю о войне.
— А что значит ходить в разведку?
Рассказы его, меня потрясли. Война! Как ты закалила людей! Неужели ты думаешь, что с войной исчезли герои? Неужели ты думаешь, мы выросли другими?
— В разведку, сынок, посылают самых близких и преданных друзей. Скажем, служит в полку отец и сын вместе. Так отец первым в разведку должен послать сына. И я бы тебя послал. Да, сынок! Сына. Это закон! Иначе солдаты не поймут. Но если сын возвращался с задания, то выше авторитета не бывало. Отец герой, и сын герой. Только после сына отец посылал в разведку других солдат.
Это потом я узнал, что Сталин рядового солдата, родного сына не обменял на пленного генерала. Но когда узнал, понял: это было нормой для всего народа. Разве этот нравственный закон для сегодняшнего времени ничего не значит?
Порой бывают исключения. Грустно это сознавать. Видимо, у них не было таких отцов как у меня. Я горжусь этим.
— Или вот часовой, — продолжает отец. — Он стоит на посту и охраняет объект. Часовой не имеет права никого подпускать близко к объекту. А если кто все равно подойдет, то стрелять должен и может даже убить того человека и ничего ему не будет за это.
— Как это убить? Как это ничего? — не понимал я тогда. Детская мысль сразу замкнулась на самом близком мне человеке.
— Прямо никого не подпускать, даже если мама придет? 
И тут отец преподал мне такой урок честности и правды, что до сих пор у меня стынет кровь от справедливости его слов. До сих пор не выйти из состояния оцепенения от мысли: насколько сурова была школа войны, насколько тверда и высока была дисциплина.
— Да, сынок, даже если ты услышишь голос матери, которая, может быть, из самых лучших побуждений тебе поесть принесла, ты не имеешь права ее подпускать к себе.
В детском впечатлительном воображении живо представилось, как я стою где-то на посту. Почему-то на пригорке. Из-под горы ко мне идет моя пожилая мама. Родная. И что-то радостно кричит на нашем псковском наречии: «Сынок, вот я тебе огуречков принесла, молочка…»
А я не имею права ее подпускать. И я кричу: «Стой!.. Назад!..» И дальше не знаю, что делать. Меня всего колотит, и пот проступает на лбу. А папа, родной папка, прошедший всю войну, сурово говорит, что дальше надо стрелять. Первый раз вверх, а потом в мать. Ведь под мать может запросто подстроиться враг. Убить тебя и завладеть высотой.
Я в ужасе представляю, как мне надо действовать и, в детском возбуждении, сдавшись перед отцом, с волнением спрашиваю: «А если это на самом деле окажется мать, значит, меня расстреляют?..»
— Нет, сынок, тебя не расстреляют. Тебе, может быть, даже благодарность объявят…
И снисходительно, добродушно и мудро, оставил в моей цепкой, прозрачно-чистой памяти еще одну пожизненную зарубку: «Так твоя ж мама умная. Она ж не пойдет на пост сына позорить…». Как гипнотизёр одним движением ладони снимает гипноз с человека, так меня отец вывел из состояния потрясения одной фразой. 
Я дрожу от суровой правды. Но я окрылен. Я спасен. Я буду стоять на посту так, чтобы никого не подпускать к нему. Я знаю, что моя мама умная. Она тоже порядки знает и нарушать законы не будет. Мама никогда не пойдет сама на пост.
Да, все родители законы соблюдают. Это только недруги могут идти. И я буду готов на все…
Отцовское воспитание. Послевоенные годы. Разве вы легче были, чем другие годы? И если в эти годы не гибли люди, то они все равно закаляли людей в трудностях не меньше, чем военные. Воспитывали новых людей. Растили надежными патриотами своей Родины.
Когда вернулся с войны папа, Нине, моей старшей сестре, было уже четыре года. Это большой человек. Братья умерли. Но каково же было воспитание Нинки, которая за четыре года ни разу не видела отца?
Уникальность «воспитания» была в том, что в детском уме четырехлетней девочки не отложилось сознание того, что в жизни может существовать такой родной для нее человек, как отец. Есть мать, мама. Она вся и все. Как незрячий человек от роду, не знает цветов радуги, так моя сестра не знала простого слова «папа».
Какой-то полудикий современный Маугли. Вот вам и еще один лик войны. Мама со светлой грустью в глазах все послевоенные годы рассказывала, как пришедшего с войны отца Нинка гнала из дому как чужого дядю, осмелившегося потревожить их и так несчастливую семейную жизнь в лесах и окопах. Горькую жизнь матери и маленькой девочки, у которой из-за «этих» злых дядей умерли её старшие братики и добрый дедушка.
Нина долго не шла к отцу на руки. Как «бычок», исподлобья глядела на него испуганными глазами и не могла уразуметь, что этот кружащий ее на руках и смеющийся дядя, есть самый дорогой для нее человек. Это проклятая война сделала ее «дикаркой». А отец её как раз одержал победу над злыми дядями, над фашистами, что чумой заползли на нашу Родину. Этот дядя родил ее, воевал за ее жизнь, ради нее не жалел своей жизни и заплатил за победу жизнями двоих своих сыновей. Это потом стало для нее открытием. ПОТОМ она убивалась, когда папа болел, и «сходила с ума», когда он умер. А в четыре года такое было.
Светлое время было. Опять война виновата. Это она заставила родителей уже в немолодом возрасте вновь заводить детей. Так появились мы, четверо детей послевоенных. В 1946 году родилась двойня, но маленькая Галинка умерла в грудном возрасте, а Борька выжил и был за старшего мужчину в доме. К сожалению, он погиб в 1980 году, когда ему было всего тридцать четыре года. 
Потом появился я. Потом Колька, как мы лихо без обиняков называли себя меж собою. Теперь Коля ветеран труда, уже пенсионер и величают его дядя Коля, а на работе официально Николай Александрович. Гордится тем, что ни когда не «бегал» с одного предприятия на другое. Отдал родному заводу «Автоэлектроарматура» более сорока лет жизни. Занимался спортом, очень популярным в Пскове, греблей на байдарках, потом туризмом, водным слаломом, спортивным ориентированием. А его сын, тоже Николай, стал мастером спорта. Их спортивная семья является постоянной участницей туристических слётов на «Кургане дружбы народов» у города Себежа, в точке соединения трёх братских республик бывшего СССР: РСФСР, Белорусской ССР, Латвийской ССР. Это место священно для ветеранов ВОВ. Здесь в лесном и озёрном краю, возникла настоящая партизанская республика. В марте 1943 года, фашисты решили с ней покончить и бросили  по приказу Гитлера, в этот район десятки тысяч эсэсовцев и полицаев. Тогда все партизанские отряды соединились в одну 20-тысячную армию и разгромили оккупантов. За эту победу многие из них были награждены учреждённой 1 февраля 1943 года, медалью «Партизану Отечественной войны». Медали были доставлены с Большой земли на самолёте наравне с боеприпасами и торжественно вручены отличившимся партизанам. Надо ли говорить, на сколько были взбешены фашисты, когда узнавали, что партизаны не уничтожены, но в их окружении воюют и даже получают Правительственные награды. А как такие награды поднимали дух партизан. Они знали, что о них помнят, им помогают и их поддерживают, несмотря на кольцо окружений.   
Теперь на месте боёв высится Курган дружбы, сооружённый бывшими партизанами и жителями приграничного края. После развала нашей страны врагами СССР, слёты к удивлению оппонентов, по-прежнему проводятся ежегодно. Молодёжь регулярно приезжает из соседних теперь стран Беларуси, Латвии и России. А Николай Александрович последние десять лет выступает не только одним из организаторов слётов, но назначается бессменным комендантом лагеря патриотов-туристов. Несмотря на политические разногласия, из Латвии приезжают представители молодёжи, а через границу передают гирлянду дружбы, чем продолжают традиции укрепления добрососедства и дружбы. Эта благородная деятельность, позитивно отражается на  отношениях между нашими странами. 
В трудовой книжке Николая Александровича одна запись о поступлении на завод в 1968 году, семнадцатилетним пареньком и увольнении в связи с уходом на пенсию. А родился Коля уже во второй половине XX века, в тысяча девятьсот пятьдесят первом году. Имеет четверых взрослых детей, которые теперь логично перевели его в ранг дедушки.
После войны нас так снова и назвали вместо умерших братьев: Толя и Коля. Говорят, это не очень хорошая примета. Но родителям было виднее. Кто терял своих первенцев, знает: забыть их невозможно.
К тому времени С. В. Михалков уже создал свое знаменитое стихотворение для детей: «дело было вечером, делать было нечего». И мы весело читали про жизнь во дворе, справедливо полагая, что стихотворение написано исключительно про нас: «Толя пел, Борис молчал, Николай ногой качал».

 

Три брата вновь собрались вместе.  Слева Николай 19 лет, Анатолий 21 год, во время краткосрочного отпуска и старший Борис 24 года. 1970 год. г.Псков.

 

Папа умер. Были те годы, конечно, тяжелые. Это известно всем. А с такой закалкой кто позволит себе послабление в работе? Кругом разруха. И менял мой папа в одиночку столбы, которые по-научному называются опорами телефонных линий связи. В дождь и в снег, выезжал на любое повреждение, по первому вызову и никаких там отгулов или переработки не существовало. Было только одно слово «надо». Так он и меня учил.
Стал меня уже в 13 — 14 лет приучать к своей профессии. Какая радость: с когтями влезть на опору и, откинувшись на страховочном поясе, выполнять работу на высоте. Вязка проводов, установка телефонов. Зависти в запрокинутых лицах и прищуренных глазах оставшихся внизу мальчишек не было предела…
Или смена опоры. Копать яму под новый столб надо до основания старого. А тут засохшая глина. Не поддается моим полудетским рукам. Из- под ломика отскакивают только маленькие осколки красно-зеленой глины.
— Пап, может хватит, и так глубоко, — сдаюсь я в изнеможении. — Кто узнает?..
Но отец замеряет глубину и умно, без понукания говорит:
— Сынок, надо. Надо, чтобы до торца старой опоры яма была. Тогда можно будет заканчивать. Глубина метр десять.
И я снова долблю. Мозоли на ладонях уже лопнули, пот заливает глаза. А мне надо. Потому что папа сказал, надо до конца докопать. Не потому, что кто-то проверит, а потому, что работа будет только на твоей совести.
Родной отец… Разве после этих уроков можно тебя ослушаться? Разве, что касается своей совести, когда тебя некому будет проверить, можно допустить брак в работе?
Если бы всех так воспитывали!
Если бы все отцы такие были…
Я окончил школу, потом техникум, потом институт. Не частый случай, но окончил и Академию Государственной службы при Президенте Российской Федерации. Отслужил в армии. Стоял на посту. Был часовым. Вступил в партию…
Старший сержант А. Иванов, отличник боевой и политической подготовки 30-го отдельного учебного полка железнодорожных войск. 1970 год. г.Петродворец.


Теперь некоторые периоды истории великого нашего государства СССР, людьми воспринимаются неоднозначно. А тогда мы все были одних устремлений, строили коммунизм, светлое будущее. Кто-то от этих слов теперь отрекается, кто-то демонстративно поджимает губы, но до недавнего времени все мы верили в правоту руководства нашей страны, партии и не все ныне отреклись от прошлого. 
Когда меня назначали на руководящие должности и избирали секретарем партийных организаций, отца, моего родного папы, уже не было в живых. Мама, Ольга Петровна, была «в годах», в преклонном возрасте.

 

А.А.Иванов. Первый заместитель начальника службы пути Московской железной дороги. 2003 год.
Узнав о моей жизни, она вздохнула, и у нее вырвалась фраза, которая на всю жизнь останется мне самой высокой наградой. Тем стержнем, от которого теперь не отойти… 
Это не только у Лермонтова (Гарун бежал быстрее лани) матери горцев презирают сыновей, сбежавших с поля брани. Такие матери есть всюду.
Мама, воспитанная суровой правдой жизни, прошедшая войну, вздохнув, грустно и мне показалось нечаянно, произнесла с такой теплотой и любовью слова, которые не могу забыть всю жизнь:
— Смотри, сынок. Начнется снова война, тебя расстреляют первым.
Так и сказала: «Тебя расстреляют первым…» и почему то на миг отвернулась…
Скажите, какой философ может выразить мысль короче, чем вздох матери?
А чем отличаются эти слова русской православной женщины от напутствия и требовательности старого князя Болконского перед Бородинским сражением к своему сыну Андрею: «… и если ты проявишь трусость, мне будет стыдно…».
Родная мама!
Она знала, что такое быть комиссаром. Она видела войну и ее звериный облик. Она оказалась «счастливой» солдаткой, дождавшись с войны мужа живым и «невредимым», но не находила себе утешения, что не сохранила в той страшной войне своих первенцев. Теперь она родила новых детей. Она их вырастила, воспитала и благословила.
Так она и умерла, не отзывая своих слов назад. Можно ли не чтить таких родителей? Можно ли забыть их школу? Можно ли преступить их слово?
Нет, не получится. А от нас-то, «послевоенных», теперь требуется и вовсе «самое малое»: вырастить своих детей, высокой славы достойных.
Папа мой родился 23 февраля. Потом это стало днем Советской Армии, потом Днем защитников Отечества. Умер 9 мая. Родиться и умереть в государственные праздники! Говорят, это символично. Вся страна отмечает 9 мая как День Победы, а я добавлю еще, и как день памяти моего отца. Он заслужил это. Навеки.
А меня жизнь бросала… Видимо, оттого, что приучен всегда брать огонь на себя, не прятаться за чужие спины.
Но об этом потом, да и не мне…
***
В 1941 году на войну ушёл и мой дядя, младший брат матери, Иван Петрович Яковлев. Он родился в 1924 году, 5 ноября. 
Когда началась война, Ивану не было  и 17 лет. Но он пришёл в военкомат,  прибавил себе год и уверенно сказал, что родился 5 ноября 1923 года. Паспортов тогда в деревне не было.  Как ему поверили не знает ни кто, но Иван твёрдо заявил, что  хочет громить врага как все советские люди. Он воевал на Ленинградском фронте, потом на Волховском, дошёл до Чехословакии где и встретил 9 мая 1945 года. Очень гордился тем обстоятельством, что воевал в соединениях  фронта, которым командовал легендарный Маршал Советского Союза Рокоссовский К.К. Было фронтовику прошедшему всю войну 20 лет. Награждён медалями «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией». Рассказов о боевых походах моего дяди, Ивана Петровича в нашей памяти осталось мало. Он трагически погиб в 1963 году в посёлке Суйда под Гатчиной, за которую воевал в годы войны. В семье остались трое несовершеннолетних детей. Старшая дочь Татьяна Ивановна Гончарова, была тогда тринадцатилетней девочкой. Она хорошо запомнила рассказы папы фронтовика, но как бы сегодня хотелось всем нам узнать большего. 
Дочь рассказывает за отца: «Иван Петрович прошёл всю войну, а после войны в связи со сложной международной обстановкой был призван на срочную и служил до 1948 года. После войны работал шофёром на самой знаменитой машине того времени, легендарной «полуторке» ЗИС-5». 
Он очень гордился боевым братством  и рассказывал о своём друге, который спас ему жизнь в бою под Ленинградом. Взрывом от бомбы Ивана контузило и полностью засыпало землёй. Каким-то чудом он остался живым, но из-под земли было не выбраться. Товарищей разметало и ранило, кого-то убило. Может и сержант Яковлев остался «похороненным заживо», как поётся в известной песне, но на его счастье, из-под земли остался торчать уголок солдатской шинели. Боевой товарищ по взводу, оставшийся живым, определил  по шинели своего друга. Откопал Ивана, привёл в чувство могучими кулаками и таким образом  спас ему жизнь. Из писем и рассказов дяди Вани, мы запомнили лишь инициалы и фамилию его боевого друга, А.П.Гуляев. С тех пор Иван стал называть фронтового друга братом. А мы всегда заочно благодарим того А.П. Гуляева, неведомого для нас фронтового спасителя нашего дяди, Яковлева Ивана Петровича.
В родной деревне Ильинщина, Псковского района, тогда ещё Ленинградской области, из которой ушёл воевать Иван, остались ждать  его четыре  родные сестры, все старше Ивана.         
   Таисия Петровна самая старшая 1909 года рождения. Ольга, моя мама родилась в 1912 году. Наталья Петровна, которую мы звали тётя Таля, была средней, 1914 года. Младшая Клава родилась в 1920 году и все думали, что на этом род Яковлевых закончится. Но в 1924 году у четверых сестёр появился долгожданный братик Ваня. За братиком сёстры ухаживали как за самой дорогой игрушкой, они наперебой пеленали его и кормили с ложечки. Шили брату штанишки и дарили рубашки. Они его так и звали, «наш братка Ваня». Он был для сестёр большой и любимой живой куклой, которую они с радостью одевали,  ласкали, вместе с нею росли.  Брат ушёл на войну, а сёстры с малолетними детьми жили в лесах, окопах, помогали партизанам, были связными у партизан. За очередной подвиг Иван Яковлев был представлен к ордену, но наградные документы затерялись в пути. Таких случаев было много, важнее была Победа, а награда рассуждал Иван Петрович, найдёт героя, если будет так суждено. Иван Петрович гордился другой наградой как орденом, медалью «За отвагу». Для многих солдат эта медаль была действительно как орден, как Георгиевский крест в первую мировую. Они вдвоём с товарищем прошли всю войну и дошли до Чехословакии. К концу войны И.П.Яковлев стал уже старшим сержантом.
  В 1949 году в зимнем январе на белый свет появился у Ивана Петровича родной племянник, которого нарекли Анатолием.  Мальчик родился у старшей сестры Ивана, Ольги, которая попросила брата-фронтовика быть  ему крёстным отцом. Мальчика назвали в память о первом сыне, Толе, который отдал свою детскую жизнь за Победу над Германией так же как миллионы взрослых.  Дядя Ваня Козлов  из Дубников, фронтовой друг моего отца, через два года будет крёстным отцом младшему сыну Ольги, Николаю. Так в роду Ивановых восполнятся фронтовые потери, которые были положены на алтарь Победы детскими душами, первенцами Ольги Петровны и Александра Ивановича младенцами Анатолием и Николаем. 
На фоне солдатского одеяла, которое служило прекрасным задником для фронтовых фото, Яковлев Иван Петрович с боевыми наградами.  К сожалению, жизнь моего крёстного трагически оборвалась в расцвете лет в 1963 году. Было ему тогда 39 лет. 
     Анатолий Иванов. 
    Почётный железнодорожник. 
    Псков-Петрозаводск-Москва.
©  2016. Все материалы данного сайта являются объектами авторского права. Запрещается копирование, распространение или любое иное использование информации и объектов без предварительного согласия правообладателя.

"Наше кредо:

открытость в общении,

прозрачность в работе,

хороший результат..."

Артур Викторович Манин