Доклад «Ознакомление с историковедением.  


                                                                                            Введение в историковедение». 


                                  Общественная всероссийская Интернет-кафедра «Историковедение и историко-литературоведение».

 

     «…В рамках Академии истории труда и промышленно-сти, в Институте глобальных проблем фальсификации литературной документалистики осуществляется попытка создания новой историко-литературоведческой дисцип-лины. Эта дисциплина – историковедение.  Вместе с тем делается попытка легализации в массовом сознании пред-мета историко-литературоведческого синтеза глобальных проблем, накопившихся в нашем всероссийском писатель-ском сообществе.
Все это основывается на следующем.
Главной задачей исторической науки является изучение конкретных условий, стадий и форм развития явлений и процессов прошлого. История призвана отображать реаль-ность прошлого в его узловых моментах. Таков общий взгляд на этот предмет. С этим не поспоришь.
Историковедение, которую для начала стоит принять в качестве вспомогательной дисциплины одновременно истории и литературоведения, как наук, призвано отображать застывшую реальность прошлого, состоящую из элементов, не зависящих от того, как на них пожелает взглянуть пришедшая на смену старой новая эпоха. А тем более – писатель. В то же время историковедение – это теоретическая система знаний, призванная своими методами наиболее точно объяснять явления конкретных исторических эпох, примирять в сознании историка и писателя эти эпохи с тем, чтобы при любых выводах давать наиболее близкую к истине оценку фактам, событиям, явлениям и процессам.
Обопремся на то общепринятое утверждение, что любая теоретическая система знаний ценится, прежде всего, пото-му, что она не только описывает и объясняет объект, реаль-ность, но и одновременно является инструментом поиска нового научного знания. Это точно так же, как взятые нами на вооружение литературоведение и вся летописная исто-рия, включая их общий элемент – историографию, позволи-ли назвать нашу новую науку, систему знаний – историко-ведением и пользоваться, при этом, их методами исследова-ний исторических, социально-психологических, культуро-логических и других проблем. Со своей стороны, историко-ведение имеет потенциал влияния на другие науки, системы научных знаний. И одной из основных своих задач ставит влияние на сознание любого автора, взявшегося писать любую вещь в жанре литературной документалистики – то есть в жанре, не являющемся чисто художественной беллетристикой или же не являющейся чисто научной работой. 
Сегодня, при возможности быстро и много писать о чем угодно с помощью компьютеров и издавать свои книги лю-бым тиражом, начиная от одного экземпляра, растет Эве-рест изданных книг и писателей, и задача историковедения не позволить этой высочайшей в мире горе стать «неприка-саемым» монолитом, вмещающем в себя и благородные минералы, и простейшие граниты, и совершенно невырази-тельные сгустки из Бог знает чего, а постараться непрерыв-но и терпеливо благородить эту гору, в надежде, что в ней выстроятся яркие, живительные, играющие сокрытыми в них солнечными лучами сингонии.
Задача эта трудная, но должна быть решаема. Хотя бы для того, чтобы благородного в литературном творчестве российского автора было больше, чем не благородного.
Историковедение, в отличие от множества научных на-правлений, вбирает в себя все методы анализа всех гумани-тарных наук, потому что прикладное значение его – слу-жить лоцманом кораблю авторов литературно-документальных материалов обо всех явлениях окружаю-щего мира в конкретной исторической социально-политической и социально-экономической эпохи. 
Однако, позже мы укажем и на главный метод.
Объектом исследования историковедения являются все стороны человеческой жизнедеятельности, а также и приро-да, зависящая или не зависящая от жизнедеятельности че-ловека, как в прошлом, так и в настоящем, а также и в про-гнозируемом будущем.
Предметом исследования историковедения, то есть глав-ным, является любое явление прошлого определенной эпо-хи (ХХ в., - советская эпоха 1917-1985 гг.; эпоха Пере-стройки 1985-1991 гг. и начало ХХI в. – эпоха приватизации периода либеральных реформ 1991 – 2015 гг.)
Все эти эпохи являются окончательно сформировавши-мися, и все они окончены, включая период 1991-2015 гг., учитывая, что в последнем послании Президента Россий-ской Федерации к Федеральному собранию впервые ни разу не было названо слово «реформа». То есть эпоха реформ закончилась, начался период стагнации жизни после реформенной, уже капиталистической России XXI века.
Одной из задач историковедения, как уже сказано, явля-ется примирить в сознании авторов эти исторические эпохи, а это возможно только при одном условии – если любой автор убедится, что ему указали на истину и доказали, что истина является истиной.
Таким образом, историковедение берет на себя обяза-тельство докопаться до истин, до того, что делает жизнь нашего общества такой, а не другой в каждой из историче-ских эпох. И при этом берет на вооружение методы, позво-ляющие, или допускающие возможность, докопаться до са-мых глубинных элементов истории, мотивов и мотиваций человеческих поступков – иначе говоря – до атомов истории - всех исторических явлений.
Возможно ли это в принципе?
Историковедение укажет, что – да. При этом она обо-прется на доказательство уже свершившегося, на макси-мально легитимные и честнейшие исторические источники, ибо главное в историческом исследовании – иметь эти ис-точники и иметь методы их изучения, обобщения, анализа и выводов.
Таким образом, историковедение имеет и свою методо-логию. Методологией называют систему основных принци-пов любого научного исследования. Научная методология является инструментом поиска наиболее общих подходов к изучению предмета. Однако научная методология истори-коведения имеет свою особенность, потому что она объяв-ляет историю – точной наукой, выводя из сонма только гу-манитарный наук, и понятие «точная наука» здесь – отнюдь не то, что сразу приходит в голову историка и литераторам. Речь вовсе не о том, точно ли или не точно то или иное ото-бражение фактов, событий, явлений и процессов в истории? Отнюдь не о точности хронологий или точности оценок. 
Речь идет о том, что жизнедеятельность базируется на атомах-явлениях, и их в определенной эпохе хотя и огром-ное, но конечное число, так же, как и огромное, но конечное число генов в человеческом организме.
И историковедение разрабатывает теорию методов из-влечения этих микровеличин истинности – атомов истори-ческих микроявлений, из которых складываются молекулы явлений и фактов, а затем рождается событие, исторический процесс.
Иными словами, мы утверждаем, что мы можем указать на эти самые «атомы», следовательно, найти в нем частицы с положительным и отрицательным зарядами, и, конечно, указать на алгоритм строения и работы этих атомов, моле-кул и того, что они в конечном итоге создают.
Для чего это нужно? Да это прорыв в исторической нау-ке, в политологии, культурологи, социологии – на десятки лет вперед!
И мы обязаны совершить этот прорыв, потому что мы должны срочно примирить сторонников различных эпох жизнедеятельности российского общества, примирить с Российской Федерацией, с фактом ее существования все прогрессивное мировое сообщество. А для последнего мы должны доказать, что Россия является нравственным госу-дарством ничуть не меньше, чем другие государства, счи-тающие себя таковыми, хотя в ретороспективе замарали ру-ки по локоть в крови, и продолжающие совершать отнюдь не благородные поступки.
По крайней мере, мы обязаны указать хотя бы на грани-цы, где Россия была не нравственным, не слишком нравст-венным и где стала относительно нравственным и нравст-венным государством. Как и на то, что в определенный мо-мент Россия, как и все страны в прошлом, то была нравст-венным государством, то допустила хаос и безнравствен-ность в определенных аспектах, то преодолевала этот пери-од, вновь строя нравственное государство. Глупо утвер-ждать, что целью любого народа не является построение своего нравственного государства.
К счастью, историковедение, как наука, заявляет о себе с того момента, когда получила определенные, и веские, до-казательства всему вышеизложенному. Как и тому, что на-шла минимальные величины истинности в истории эпохи, из которых в конечном счете выстроились определенные отношения в минимальном сообществе (например, в рабо-чем коллективе), в более крупном сообществе (цехе), в крупном (заводе), очень крупном (заводском поселке), еще более крупном (городе с заводом и заводами), в районе, в регионе, в стране.
Итак, историковедение желает доказать, что все совер-шаемое в минувших эпохах не зависело от прямой воли че-ловека, общества, - ни совершаемое благородное, нравст-венное и высоконравственное, ни совершаемое  неблаго-родное, злодейское и безнравственное, а зависело, как бы от природы, от, так сказать, окружающей среды, от сформиро-вавшихся ресурсов всех известных видов. Эта природа, эти ресурсы – это наш Земной шар, это естественные потребно-сти мыслящего социального существа с его физико-социально-психологическими ресурсами, это географиче-ские, материальные, трудовые, производственные ресурсы, ресурсы промышленности и отраслей, ресурс всеобщей ур-банизации и естественного роста мегаполисов, ресурс управления народным хозяйством, то есть экономикой об-щества, как страны.
От первого своего шага, когда человек в обществе при-ступает к процессу воспроизводства этого общества, то есть когда начинает трудовую жизнь, чтобы обеспечить свою жизнь и жизнь своей семье, жизнь сообществу,  и всему на-роду и государству, в конкретной эпохе он не может не принять условий, куда он попал.
И историковедение, изучая первичные источники жизне-деятельности человека, сообщества и общества, изучая по-знание об этом, призвано защищать права этого человека, попавшего в определенную среду.
Эту задачу не возможно вполне выполнить без социаль-но-психологического метода исторических исследований, не говоря уже об общепринятом стравнительно-историческом методе, методе количественно-качественного анализа и других общеизвестных.
Защищая право трудового человека в советской эпохе, то есть право героя будущих произведений российских авто-ров, окунувшихся в ту эпоху, историковедение в Академии истории труда и промышленности - как учебная дисциплина в Институте глобальных проблем литературной фальсификации перекрывает путь к явной лжи и, по меньшей мере, - предоставляет возможность автору взглянуть на многочисленные опубликованные  точные и неточные, лживые и достоверные факты, события, явления и процессы прошлого, по-новому. Он может представить в голове алгоритм определения истинности этих фактов, событий, явлений и процессов, который предоставляет историковедение.
Это похоже на то, как человек, совершая денежный рас-чет, представляет таблицу умножения, встающую, можно сказать, перед его мысленным взором. 
Историковедение дает такую «таблицу». Это, в том чис-ле, и определяет его, как точную науку из числа вспомога-тельных дисциплин гуманитарных наук.
Впрочем, может, и удастся позиционировать историкове-дение, как отдельную науку из сонма других, в некоей об-ласти современного историко-литературоведения!
Тут главное не запутаться, хотя задачи и цели историко-ведения все более проясняются.
На самом деле, мы помним, что одну и ту же систему действий некоторые авторы исторических (да и литературо-ведческих) исследований называют то методом, то техни-кой, то процедурой, то методикой, то методологией.
Метод – это основной способ сбора, обработки и ангали-за данных; техника – совокупность специальных приемов для эффективного использования того или иного метода; методика – совокупность специальных технических прие-мов, связанных с данным методом, включая частные опера-ции, их последовательность и взаимосвязь; процедура – по-следовательность всех операций, общая система действий и способов организации конкретного исследования, сбора и обработки информации.
Так принято считать в социологии, где для получения данных требуются подготовка исследования, сбор первич-ной информации, обработка ее, анализ полученной инфор-мации, подведение итогов исследования, подготовка выво-дов и рекомендаций.
Пусть все это послужит методикой работы и для нашего историковедения.
Также в какой-то необходимой части послужит отправ-ным материалом и материал о литературоведении.
Литературоведение – наука, изучающая художественную литературу: ее сущность и специфику, происхождение, об-щественную функцию, закономерности литературного про-цесса. В науке литературоведении три основных дисципли-ны: история литературы, теория литературы, литературная критика (каждая дисциплина имеет свой предмет исследо-вания и свои задачи). Первая рассматривает роды, виды, жанры, направления, течения литературы, а также развитие литературы в связи с развитием общества. Вторая – теория – занимается изучением общих закономерностей развития художественной литературы, ее сущность, содержание и форму, критерии оценки художественных произведений, методологию и методику анализа литературы, как искусства слова, особенности родов, видов, жанров, направлений, течений в литературе. Третья – критика – изучает новые произведения, текущие литературные процессы, а ее предмет – отдельное произведение, творчество одного или нескольких писателей.
Мы договариваемся, что все это относится и к нашей но-вой дисциплине – историковедению. Но при этом, -  имея в виду, что историковедение призвано помогать писателям не только художественных произведений, но и пишущих в жанре литературной документалистики. А также и то, что наша «критика» - это также и разоблачение фальсификации авторов литературно-документальных произведений, начи-ная от статей и рассказов до повестей, учебников, толстых трудов различных описательно-фактографических и теоре-тических трудов.
Все эти произведения, если претендуют на некие истори-ческие, политические, социально-психологические, культу-рологические, производственно-отраслевые и другие от-крытия, пишутся содержательно-повествовательным мето-дом «исследования».
Как можно видеть, теория литературы, история литера-туры и литературная критика тесно связаны. Без теории ли-тературы нет истории, а без истории – нет теории литерату-ры. Достижения в обеих этих областях используют критики.
А теперь о том, чем отличается литературный критик, от разоблачителя фальсификаций литературной документали-стики.
Литературный критик – это и теоретик литературы, и кампаративист (от слова «сравнительный»). Он изучает ли-тературу во взаимосвязях, взаимовлияниях, отыскивая сходное и отличное в художественных произведениях. Ли-тературный критик обогащает историю литературы новыми фактами, выявляя тенденции и перспективы развития лите-ратуры.
У нас же – критик не отыскивает сходное и отличное в произведениях (в литературно-документальных произведе-ниях), не использует приемы и методы типологии, он, как рентген, сразу же просвечивает, высвечивает на фоне прав-ды, истины, неправду, неистину, фальшь, вранье и, конечно, ошибки и заблуждения, чем грешат даже и честные авторы, в том числе невольно поддавшиеся на уловки хулителей прошлого и восхвалителей того, что пахнет духом Запада.
Последних историковедам жальче всего.
Да, наши методы дают возможность специалисту исто-риковедения быть высокопрофессиональным специалистом-критиком-редактором, экстра-профессиональным разоблачителем любых – от мельчайших – нюансов неточностей в литературно-документальной прозе. А как может быть иначе, когда наш критик-разоблачитель фальсификации бесстрастно оперирует только точными фактами, апеллирует только к доказанному, что и обеспечивают дисциплины ис-ториковедения.
Рассмотрим вспомогательные литературоведческие дис-циплины. Это текстология, историография, библиография, палеография, герменевтика, переводоведение, психология творчества (текстология - изучение художественных тек-стов, сравнение вариантов, очищение от редакторских и цензурных изменений, восстановление авторского текста; историография – материалы об историческом развитии тео-рии, критики и истории; библиография обнаружение, сис-тематизация, публикация и распространение информации о рукописи, печатном произведении, помощь в выборе нуж-ной литературы, разработка ссылочного аппарата…)
Предложим сугубо свои. Историковедческие вспомога-тельные дисциплины, кроме историографии, - источниковедение, археография, теория литературных жанров, текстология, законоведение, теория и практика социализма (детерминация видов «советского рабочего права»), практика постсоциализма (ваучерное право), москвоведение, регионоведение, литературное творчество с социально-психологическим подходом.
Подробно об этих дисциплинах далее по тексту.
Все они в рамках историковедения служат единой общей цели: вскрытию основных закономерностей и законов раз-вития советской эпохи, эпохи Перестройки и последующей эпохи приватизации до сегодняшнего дня и, главным обра-зом, - двух первых, для объяснения фактов, событий явле-ний и процессов в третьем и для социально-экономического прогнозирования наступившей с 2015 года новой эпохи постреформенного периода (точка отсчета – отсутствие слова «реформы» в Обращении президента страны к Федеральному собранию в начале декабря 2015 г.; а также и начало военных операций – вступление России в новую эпоху защиты своих интересов любыми средствами, в т. ч. милитаристским).
Как сказано, все это можно объяснить, только доказав, что совершено открытие – атома сущего в истории – мель-чайшей величины исторического явления, молекул, более крупных структурных образований. Причем, с неизменяе-мым алгоритмом их проявления. И, причем, - с доказатель-ством, что при исключении из алгоритма (базирующегося на сотнях и тысячах взаимозависимых явлений) хотя бы од-ной минимальной величины – перестает жить и быть устой-чивой любая рассматриваемая конструкция. Это и есть «точность», также, как не получишь числа 100 без любой из единиц, его составляющих.
Заглянем в Интернет, в  уаndex. Здесь кому-то пришла идея задаться вопросом: точная ли наука история? На во-прос история – точная ли наука, в основном, все тут же сво-дится к фактам – точны ли они и не перевраны ли эти фак-ты? Вот ответ, признанный из ряда других лучшим:
«Это скорее наука, описывающая исторические факты в хронологической последовательности. Однако она доста-точно точна, хотя и не во всех случаях. Есть многие вопро-сы, над которыми ведутся дискуссии между всеми учены-ми-историками мира до сих пор. К тому же, если взять учебник истории каждой страны, она в каждой будет напи-сана по-своему, и факты могут быть исковерканы по-своему». Другой ответ: «Я считаю, что история как наука точна, так как основывается на точных исторических фак-тах. Даже если взять историческую дисциплину как архео-логия, в археологии одна сплошная математика с геометри-ей. А где есть математические расчеты – это уже наука, наука точная». 
Здесь все сводится к тому, что чем точнее историк подает историю, тем наука история точнее.
Значит, надо задаться вопросом: наука история – она мо-жет быть переведена из области гуманитарных в область точных наук?
Когда в этом нет необходимости – истории следует ос-таться там, где ее и рассматривают, где ее место.
Но историковедение (позитивная историология) считает необходимым раскрыть ту область нашего общечеловече-ского мироздания, где историю можно увидеть как науку из сонма точных наук. Другое дело, насколько одна точная наука точнее другой.
В этом аспекте историковедение переходит в некую на-учную область, которую можно назвать и позитивной исто-риологией. 
Теперь можно процитировать и третий из ответов: «Ис-тория – это прежде всего летопись, хотя зачастую и массо-вая. Не надо забывать, что 30% людей гипнабельны по при-роде, поэтому могли написать что-то под гнетом государст-ва… Существует поговорка: «У человека без знаний о своем прошлом нет будущего». Эйнштейн считал по-другому. Если изучать свечку, лампочку не создать» Лично я придерживаюсь такого же мнения». Четвертое мнение: «История – это не наука, а политическая проститутка. Каждый пришедший к власти переписывает ее по-своему». И пятое: «Вы считаете, что исторические факты всегда точны? Да нет, к сожалению... Китай несколько лет переписывал полностью свою историю, от корки до корки…»
Как видно, из этих ответов очень далеко до истины: точ-ная ли наука история или нет?
Может, надо различать два вида истории: научную исто-рию, как гуманитарную науку, то есть, разумеется, - не точ-ную науку? И историю точную, ту, которую обнаружило историковедение, изучает ее, анализирует и доносит новые знания и познания до пишущих авторов?
Это верная постановка вопроса.
Но пишущим авторам, чтобы быть более точными в сво-их оценках фактов, событий, явлений и процессов прошлого нужно знание и истории, и необходимый запас знаний об истории, а также и знаний и познаний об истории историковедения (позитивной историологии).
Таким образом, если мы рассмотрим вопрос: задачи, цели исторической науки, как принято это понимать в широких научных кругах, то мы не испортим дела, а возьмем на вооружение самое лучшее и полезное - ради повышения квалификации авторов литературной документалистики, да и вообще, всех авторов отечественной литературы.
Вот, в частности, взгляд на предмет истории как науки: на цель и задачи ее изучения.
Писательская академия, как высшая школа, должна по-вышать уровень образования авторов, так сказать, «выпус-кать» высококачественных специалистов в мир распростра-нения массовой информации, на своем должном уровне. «Выпускники» Академии должны стать интеллектуалами, культурно и духовно богатыми людьми, профессионально (т. е. с достаточным уровнем знаний и специального обуче-ния) занимающимся писательским делом, творческим умст-венным трудом, развитием и распространением нравствен-ной литературы и культуры.
Известно, что социогуманитарной подготовкой за рубе-жом охвачено до 25% обучающихся. И Академия решает эту задачу за счет системного подбора гуманитарных дис-циплин, отвечающих интересам как личности, так и обще-ства. Нельзя не согласиться с теми, кто призывает давать обучающимся авторам более полное представление о фило-софии, экономической теории, социологии, политологии, психологии, культурологии. Все это предоставляет и Ака-демия истории труда и промышленности, ее Институт гло-бальных проблем фальсификации литературной документа-листики.
Зачем автору такое многообразие знаний?
Знания писателя должны опираться на прочную истори-ческую подготовку, так как без собранного и обобщенного историками фактического материала знакомство со всеми из вышеперечисленных наук становится беспредметным.
Наши граждане справедливо замечают: наше прошлое – это наша интеллектуальная собственность, с которой надо обращаться также бережно, как с материальной.
История – это людская жизнь, которую можно переде-лать, переврать.
Одна из задач историковедения (позитивной историоло-гии) – найти в каждой эпохе виновных и пострадавших с одной точки зрения, и виновных и пострадавших – с иной. Найти объективные причины происходившего с точки зре-ния социальной психологии, как это делал М. Шолохов по отношению к Мелихову и делал А. Толстой по отношению к Рощину. И при таком отображении действительности правда героев кажется более убедительной.
Разумеется, историковедение не призывает придумывать героев с раздвоенным политическим и др. сознанием, но когда ставится цель понять поступки своих героев, прототипы которых взяты из жизни, писатель должен видеть то, что остается вне зоны внимания других. И это видение даст ему знакомство с познаниями, которое дает историковедение.
Оно обязательно рассматривает то, что декларировалось сверху (хотя бы и военный устав), и то, как могли реагиро-вать на это, в т. ч. в силу физических и психических воз-можностей тот или иной человек, коллектив, сообщество (работник, коллектив цеха, коллектив завода, фабрики, ком-бината, рудника и. д.)
Тем самым мы видим героя с двумя полюсами: с поло-жительным и отрицательным зарядами, как природную фи-зическую величину, которую в его среде можно рассматри-вать и анализировать с точки зрения точной науки, в аспек-те историковедения, признающего историческую науку наукой точной. 
Способность увидеть это, как истину, позволит автору быть если небеспристрастным, то снисходительным и от-нюдь не злобным к героям «белым» и «красным», к прива-тизаторам и обманутым дольщикам акционерных обществ на перепутье смены своих эпох.
Если в советское время верхи позволяли низам строить свою жизнь, как они могут, на что способны, а низы, строя эту жизнь, делали вид, что выполняют заветы партии и пра-вительства, то и в сегодняшнем времени коррупцию «иско-реняют», так сказать, нежно, только потому, что «низы» иначе не смогут сохранить жизнь в России, свой быт, как только в условиях «отщипывания» от советских богатств части «ваучерной» доли, позволяющей смириться с властя-ми. А власти не пресекают это – коррупцию - в жесткой ме-ре, поскольку понимают: откат, «моржа» во всех сферах со-циально-общественной жизни (заинтересованность) необ-ходимы.
Итак, «ликбез» историковедения начался. Но в его запасе – тома открытий, в том числе исторического закона, позво-ляющего точно определить истоки советского социализма, нашу жизнь в XX веке, в начале XXI  века. Он позволяет объяснить, доказать то, что наш народ жил в эту эпоху очень нравственным государством, причем, в тех социаль-ных условиях, которые оказались очень и очень гармонич-ными для существования этих самых «низов» и «верхов». А вместе решили ряд очень важных задач, которые прогрес-сивно повлияли на дела всего человечества.
Разве этот народ, те его лидеры, активисты, дипломаты, военные люди, ученые, директора, начальники цехов, мас-тера, рабочие (и в обратной последовательности) не заслу-живают того, чтобы об их обществе потомки говорили с гордостью. А разве все мы не должны гордиться подвигами и свершениями поколений царской эпохи?
Всеми историками отмечается, что у России была слож-ная, противоречивая, героическая и драматическая, само-бытная, не похожая на другие история. Но что Россия вне-сла достойный вклад в мировую цивилизацию. Однако и при всем при этом, даже примирив свои внутренние идео-логии, мы не сможем так просто примирить с самим собой, со своим существованием на 1/6 части планеты Земля мно-гих и многих в мировом пространстве.
Причина этому – война против России с помощью, в том числе, и литературной документалистики западной идеоло-гии: а это, по сути, любой текст, в котором проявлена по-пытка обосновать несостоятельность чего бы то ни было в России с исторических позиций.
Здесь мы опять подошли к тому, что мы своими средст-вами должны дать этому мощный отпор.
И этому поможет и примирение идеологий в обществе, и наш обновленный язык трактовки, интерпретации и подачи информации – в журналах и книгах.
Одни наши патриоты призывают смотреть на нашу исто-рию «без украшательства», другие – «как на победу». Отход от крайних идеологических парадигм, уход от односторон-них оценок, консолидация общества повлияют на «верхи», которые более смело могут решать необходимые задачи по защите России в условиях начатой против нее мировой войны.
При доказательстве положительного успеха в деле по-знания истины социальной жизни и социально-психологических отношений, производственных, правовых и других отношений в сообществах, в обществе, мы можем снизить процент публикаций без искажений жизни, движе-ния человеческой души в тех или иных условиях и обстоя-тельствах.
Историковедение как наука – станет столь же привычной отраслью знаний, как и любая другая. В ней появятся понятия, которые снизят процент искажений истинности в дискуссиях историков, писателей, политологов в печати, на телевидении.
Наука, имеющая целью вернуть веру в свою Родину, вос-питывать  и поддерживать эту веру в молодом поколении, и при этом опирается на самые достоверные источники, – та-кая наука не может потерпеть неудачу. Так видится нам, первым историковедам.
Изучение любой науки начинается с определения поня-тий, которыми она и оперирует в процессе познания как природы, так и общества. Эта проблема, пишут историки, имеет большое значение не только для теоретического ана-лиза, но и для конкретно-исторических исследований, а также и для того, чтобы люди, изучающие один и тот же предмет, одинаково понимали друг друга. Это может быть достигнуто только в том случае, если определения и терми-нология становятся общепринятыми, адекватно отражаю-щими действительность.
С этой точки зрения, мы вновь задаемся вопросом: что такое историковедение, как наука и каков ее предмет?
Это – познание и процесс истории жизни, общества, природы, их связи, знание об этих процессах, начиная с первокирпичиков микро-исторических явлений, которые являются отражением социально-психологического состояния человека в определенных условиях и в определенном качестве. Это описание большого числа, множества, сотен и тысяч этих явлений, число которых конечно, как конечно количество генов в теле человека, как конечно количество химических элементов на планете Земля, как, по сути, конечно количество физических формул которыми будут объяснены все физические законы на земле.
Историковедение – это наука о развитии человеческих отношений во всем их многообразии.
История общества, - точно замечают исследователи, - представляет собой совокупность конкретных и многооб-разных действий и поступков отдельных людей, человече-ских сообществ, находящихся в определенной взаимосвязи, составляющих все человечество.
Следовательно, предмет изучения истории является дея-тельность и действия людей, вся совокупность отношений в обществе. Это также и предмет историковедения (историо-логии), который в отличие от предмета истории, использует инструментарий, которым пользуются в точных науках. Ес-ли история рассматривается как движение во времени, про-цесс, и как познание процесса, то историковедение рассмат-ривается как инструментарий оперирования истории на стадии ее формирования вначале зарождающейся эпохи и в процессе развития ее, как плода эпохи.
Основа исторической науки, как принято понимать ее у широкого круга исследователей, – собирание, систематиза-ция и обобщение фактов, рассмотрение их в тесной взаимо-связи и совокупности. Благодаря постепенному накоплению фактов сложились целые отрасли исторических знаний.
Это: гражданская история, политическая история, исто-рия государства и права, история народного хозяйства, во-енная история, археология, история культуры, а также исто-рия языков и литературы.
Сколько же много нужно охватить писателю, чтобы пи-сать объективно.
Но писать объективно нужно, значит, надо и попытаться понять каждую из отраслей исторических и других знаний человечества.
Можно ли это все сложить в одну библиотеку и пользо-ваться ею?
Писатель В. Пикуль мечтал создать «библиотеку по всем отраслям знаний человечества – такую, - делился воспоми-наниями он, - которая могла бы дать немедленный ответ на любой мой вопрос». Пикуль же писал: «Как наркоман не способен жить без дозы наркотика, так и я делаюсь размаг-ниченным, если в какой-либо из дней не впрысну в себя хорошую дозу полезной и новой для меня информации».
Но уже есть у каждого, возможно, больше того, о чем мечтал писатель. Имеется Интернет. И «наркоманов» хвата-ет среди его многомиллионной армии пользователей. Но ни библиотека, ни Интернет не гарантирует аппарата писать правду, ибо и в библиотеке, и в Интернете масса разнооб-разных точек зрения. То есть наоборот: то, что считалось спасительным, оказывается несет в себе , - и априори, - пу-таницу, потерю правды и истинности многих вещей навсе-гда.
А истинность, именно истинность, а не набившая всем оскомину «истина» писателю позарез необходима. Зачем априори облекать себя на неудачу, посмешище?
Еще Аристотель сказал: истина – это соответствие зна-ния объекту действительности.
Р. Декарт писал, что важнейший признак истины – яс-ность сознания. Платон и Гегель говорили, примерно, сле-дующее: что истина выступает как согласие разума с самим собой, поскольку познание является раскрытием духовной разумной первоосновы мира.
Мы замечаем и выделяем здесь слова «первоосновы ми-ра». И понимаем что многие пытались познать эти основы не только в точных науках.
В критических концепциях эмпириков можем увидеть следующее. Для получения картины мира наше сознание использует элементы обобщенных знаний. Чувственный опыт может искажать действительность. Многие теоретиче-ские постулаты, лежащие в основе научного знания, нельзя обосновать опытным путем. Чувственный опыт – есть ре-зультат понимания, интерпретации… И так далее. 
Р. Тагор говорил так: «Если ты закроешь свою дверь для всех заблуждений, то истина останется снаружи.
Мы, правда, ни в коем случае не собираемся прикрывать-ся этим и оставлять за собой право заблуждаться больше других ученых, доказавших свои истины. Тем более, что, все же, основные характеристики истины существуют. Это объективность, это противоречивость, это процессуаль-ность, это конкретность и это истина абсолютная и относи-тельная.
Но существует ли истина на самом деле? Это обсуждает-ся на протяжении всех веков в философии и науке. Вопрос о научной истине – это, прежде всего, вопрос о качестве наших знаний.
Наука, - отмечают науковеды, - не может довольство-ваться любым знанием, ее интересуют лишь истинные зна-ния. Ученый использует, прежде всего, категории истины и заблуждения. Такая истина не зависит от вкусов и желаний, даже партий и общественных движений, от человеческого сознания. Истина достигается в противоречивом взаимодействии субъекта и объекта. И слова «в противоречивом взаимодействии» для историковедения являются особо значимыми, может, ключевыми. 
Причем, в историковедении истина достигается в проти-воречивом взаимодействии и самого субъекта и самого объ-екта (в т.ч. его чувствен.).
Поэтому в исторической науке результат этого взаимо-действия (т. е. познавательного процесса) содержит влияние и субъекта и объекта.
В истине необходимым образом отражается единство объекта и субъекта, составляющих познавательного процес-са. Без объекта знание теряет свою содержательность, а без субъекта нет самого знания. Игнорирование взаимосвязи противоположных аспектов истины породило две альтерна-тивные и односторонние точки зрения, которые можно на-звать объективизмом и субъективизмом в трактовке истины. По-первому: нет истины без человека. Субъекта. По второму: истина и есть сама действительность.
По своему источнику и содержанию истина объективна. Что это значит? Источником познания является объект, и оно (познание) - отражение этого объекта. 
Но в том-то и дело, что существуют различные точки зрения на все.
П. Дюгем отмечал: «Закон физики, собственно говоря, не истинен и не логичен, а приблизителен». Что же говорить о том, когда речь идет о «точной науке история»? Кто же так просто согласится трактовать ее как науку из области точ-ных наук?
Тем более, как показывает исторический опыт, - знание всегда стремится выйти за границы своей применимости, и только благодаря этому обнаруживает как элемент абсо-лютной истинности в рамках данной конкретной предмет-ной области, так и свою относительность за пределами оной. (Тут можно себя и напугать  /нет конечности?/ и ус-покоить).
Но можно себя успокоить: конкретные знания никогда не даются сразу и целиком.
Пока сойдемся с вами на том, что заблуждения имеют и гносеологические, и психологические, и социальные осно-вания. И что их следует отличать от лжи как нравственно-психологического феномена. Ложь – это искажение дейст-вительного состояния дел, имеющее целью ввести кого-либо в обман. Историковедение не направлено против такой лжи, когда эта ложь идет от соотечественников, поскольку лгуна не стоит и перевоспитывать, и переманивать на свою сторону. Но совокупность авторов-правдолюбцев могут дать отпор лгунам из-за «бугра»: нашим врагам.
Историковедение призвано обратить внимание писате-лей, что есть точные алгоритмы вычисления правды и не-правды, истинности и неистинности, и надо постараться научиться ими пользоваться, как мы уже почти подсозна-тельно пользуемся таблицей умножения. Ведь люди, пока будут что-то новое познавать, что-то анализировать, будут всегда и заблуждаться.
Отсюда научное познание по самой своей сути невоз-можно без столкновения различных, порой противополож-ных воззрений, борьбы убеждений, мнений, дискуссий. 
Но мы идем и приходим к пониманию понятия конкрет-ности истины.
Это один из основных принципов диалектического под-хода к познанию – он предполагает точный учет всех усло-вий, в которых находится объект познания. То есть для пи-сателя – это его герой в определенных условиях и при опре-деленных обстоятельствах. Далее отмечаем и жирно под-черкиваем: конкретность – это свойство истины, основан-ное на знании реальных связей, взаимодействие всех сторон объекта, главных, существенных свойств, тенденций его развития. 
Так, истинность или ложность тех или иных суждений не может быть установлена, если не известны условия места, времени и так далее, в которых они сформулированы.
Невозможно знать и понимать эпоху социализма, челове-ка (а в той эпохе, считай, в основном, - человек труда), если не известны условия его работы (такой человек полжизни проводил в коллективном производстве), его самочувствие, мотивы и мотивации, методы поощрения и наказания и другое.
Недаром точно отмечается: «Суждение, верно отражаю-щее объект в данных условиях, становится ложным по от-ношению к тому же объекту в иных обстоятельствах. Вер-ное отражение одного из моментов реальности может стать своей противоположностью – заблуждением, если не учи-тывать определенных условий места, времени и роли отра-жаемого в составе целого. Так, например, отдельный орган невозможно осмысливать вне целого организма человека, человека – вне общества». И вода закипает не всегда при температуре в 100 градусов, в зависимости от того: кипятят ее в условиях ниже или выше уровня моря.
В историковедении нельзя изучать минимальную части-цу истины вне рассмотрения глобального целого, так и гло-бальное целое нельзя объяснить, не познав природы его первокирпичика, атома сущего в нем. То есть объективно объяснить развитие общества без знания того, как мог су-ществовать человек в этом обществе, и понять человека, не зная, что требовало общество от человека, что могло дать и что дало.
Писатель изучает человека, его душу и среду: природу и общество.
Много можно сказать о человеке, много можно приду-мать героев, но трудно придумать какое-то особое общест-во. И тем не менее понимать его природу, чтобы точнее по-нять природу описываемого типажа, необходимо.
Общество… Нет научного понятия этой величине, как объекту и как субъекту, и как предмету исследования. Но у общества есть свои признаки: это наличие собственного прошлого, истории, наличие культуры (с его ценностями); общество является самой большой единицей социальной реальности, и оно не входит в составную часть более круп-ного общества. Более того – живет своим умом и может не принимать чужих истин. Россия – «западной демократии», Западное общество – русского понятия о справедливости. Общество обязательно воспроизводит само себя. И общест-во должно иметь государство. И еще оно характеризуется социальной дифференциацией, имеет классы, сословия, касты, условно говоря, «голубую» и «не голубую кровь», вечно успешных и вечно бедных и неустроенных и так далее.
Остается рассмотреть такую «среду», где живет герой будущих книг. Как общественные отношения. Это много-образие форм взаимодействия и взаимосвязи. И они возни-кают в процессе деятельности между социальными группа-ми. Эти отношения могут быть вскрыты историческим или общесоциологическим законом. Этим, в том числе,  и зани-мается наше историковедение. Все общественные отноше-ния делятся на две группы: материальные (вне зависимости от сознания людей) и духовные – формирующиеся под влиянием собственного сознания, через идеал к духовной ценности, которые выступают в качестве первопричины.
В каждом обществе существуют четыре основных груп-пы социальных институтов. Это экономический институт - регулирует отношения права и распространение товаров и услуг; политический – поддерживает административную функцию отношений или отношений власти; культурный или духовный – который обеспечивает преемственность правовых, художественных, этических моральных и рели-гиозных отношений; а также социальный – который вос-производит социальные позиции людей.
В обществе существуют также четыре основные сферы деятельности: экономическая (сфера материального произ-водства и др.); социальная (в т. ч. формирование условия труда, образования и уровня жизни людей); политическая (между социальными группами, между классами, политиче-скими партиями, группами); духовная (сфера отношений людей по поводу создания усвоения формы и уравнения общественного сознания, под которой понимается идеал отношений общественной жизни.
Круг, расширяясь, тем временем и замыкается.
Невозможно остановиться, описывая любую область че-ловеческого знания, если сознательно эту попытку не оста-новить.
Но в точных науках мы обязаны доказать, что в них имеются конечные точные величины истинности, поскольку конечен поиск путей доказательств. Такие доказательства, когда они приняты в обществе, как говорится, с пеленок, - есть аксиомы.
Любое доказательство опирается на источники.
Чем отличаются источники историковедения от истори-ческих источников?
Это наиболее принципиальный вопрос. И ответив на не-го, можно будет считать введение в историковедение закон-ченным.
Прежде всего, мы должны еще раз подчеркнуть, что на-ши источники – это те источники повышенной степени ис-тинности, существование которых доказывать не приходит-ся и  которыми могут широко и повседневно пользоваться повысившие квалификацию в области историковедения авторы литературно-документальных произведений. Да, впрочем, и авторы художественных произведений тоже.
И эти источники – как первичные исторические источники, так и вторичные источники, то есть книги.
Но только в историковедении данные вторичные источ-ники трактуются нами как своеобразные «первоисточники» истинности, содержащие наибольшую полноту истинности.
И эти книги, если мы говорим именно об источниках, – в основном, книги по истории промышленных предприятий. Только в историях промышленных предприятий 1917-1991 годов заключена первоисточниковая основа, поскольку написаны они, можно сказать, целыми коллективами. Даже если и писались они небольшим рядом авторов, одним автором – они писались по определенному алгоритму построения литературы данного жанра – жанра литературной докумениталистики, писались так, как желал коллектив предприятия и на основе документов предприятия и воспо-минаний участников и свидетелей исторических событий. После написания книги специальный редакционный совет из состава наиболее авторитетных специалистов рецензиро-вал книгу, вносил поправки, давал рекомендации и пожела-ния. Такие книги писались, бывало, годами, и выходил про-дукт, который никак нельзя было назвать неистинным, ис-кажающим действительность. Только во вступлениях и за-ключительных выводах, написанных под «диктовку» идео-логической цензуры, могла проскальзывать явная фальшь, но это не делало само содержание книги мене яркой.
Изучая такой источник – книгу – сегодня мы изучаем не только описываемые в ней факты,  события, явления, даже исторический процесс, но и с каким настроением писали ее авторы, что для них казалось главным. И это для самое цен-ное, что только может быть в исторических источниках для писателя, описывающего нюансы  эпохи. А именно – взгляд героя на свою жизнь, жизнь своей страны ее населения.
Судя по тому, что в каждой книге делался основной упор на преодолении трудностей, - трудности не скрывали. И это было даже не выгодно, ибо трудности подчеркивали дости-жения, а достижения – это вторая и главная сторона любой книги по истории промышленного предприятия: завода, фабрики, рудника, комбината и так далее.
Создателям новой дисциплины – историковедения – по-везло, что у них под руками оказались многочисленные книги по истории промышленных предприятий, которые они сами и написали, на основе первичных источников: архивных документов, воспоминаний представителей коллективов предприятий и НИИ. То есть мы изучили труд в промышленном производстве, профессионалов различных специальностей, производственные отношения, как и вообще общественные отношения в трудовых сообществах, а также развитие их предприятий, их социально-бытовой сферы досконально.
Можем ли мы в области историковедения опираться на данный вид источников, как на «первичные» источ-ники, чтобы делать научные открытия, ссылаясь имен-но на них?
Можем, даже если только принципиально заявим, что в современной ситуации, когда ежедневно растут горы книг, когда существует Интернет, далеко не всякое исследование должно строиться способом, каким это делалось десять, а тем более двадцать лет тому назад. И что пришло время определенные виды таких изданных источников рас-сматривать как «первичные» источниками по опреде-ленному ряду проблем.
При этом повторим, что среди таких источников са-мыми достоверными являются истории промышленных предприятия и НИИ, написанных авторами в коллекти-вах.
При этом мы, все же, должны рассмотреть:
определение исторических источников и проблемы установления границ при формировании круга этих источников.

Определение источникам давали многие ученые, начиная от В. Н. Татищева. Вначале источник у него именовался «сказанием», затем по В. О. Ключевскому источниками стали – письменные или вещественные памятники, в которых отразилась угасшая жизнь отдельных лиц или обществ. Далее посчитали, что исторический источник заключает в своем содержании всякий остаток старины (сторонник теории научного позитивизма С. Ф. Платонов). Всякий памятник прошлого, свидетельствующий об истории человечества – по М. Н. Тихомирову. Все непосредственно отражающее исторический процесс, все созданное человеческим общест-вом (Л. Н. Пушкарев, включивший в понятие исторического источника и лингвистику, и археологию, и данные естествознания). Это и С. О. Шмидт: исторический источник – все, что может источать историческую информацию. По А. С. Лаппо-Данилевскому: это реанимированный продукт человеческой психики, пригодный для изучения фактов с историческим значением. Учет психологических факторов уже отличает его от других ученых. 
Были введены и ограничения в понятие исторический источник.  Научно-эмпирическое – должен быть реальным познаваемым объектом. По цели: должен изучаться не ради него самого, а быть пригодным для познания другого объ-екта. По целостности: (по Лаппо-Данилевскому) это всегда теологическое целое. По создателю: обязательно должен быть «произведением человека», а не природы, содержать в себе следы работы намерений человеческой мысли, быть продуктом человеческой психики.
Источники – это летописи, общие или генеральные, то-пографии» или местные летописи; «дипломатические» гра-моты из казанских, сибирских, астраханских и др. архивов; исторического и частного происхождения («Хождение ми-трополита Пимена в Константинополь», «Скифская исто-рия» и др.). Эта классификация касается не только пись-менных источников, но и других, которые считаются, как бы. второстепенными (Л. Н. Пушкарев). 
Но историковеды сегодня выдвигают на первый план вторичные источники, написанные для коллективов предприятий к юбилеям, самими участниками и свидете-лями исторических событий, где авторы честно рассказы-вали о трудностях, о достижениях и победах. Чем больше было трудностей, тем больше было достижений и наоборот. Поэтому в первом содержится большой процент истинности и для второго, а во втором – для первого. По достижениям отдельного предприятия можно судить о достижениях страны, и также наоборот, потому что все истории промышленных предприятий в стране писались приблизительно по одинаковой схеме. Сам алгоритм развития предприятий предопределил несменяемый алгоритм советской эпохи, и строители этой эпохи со стороны власти вынуждены были подстраивать идеальную эпоху под то, что могли сделать трудовые коллективы страны.
Существуют типо-видовые классификации источников; по типам, например, - письменные, вещественные, этногра-фические, устные, лингвистические, фото-кино документы, фонодокументы (Пушкарев). Его классификация имеет два основания: способ кодирования информации и принадлеж-ность источника к той или иной гуманитарной науке.
У Д. Ковальченко: вещественные, письменные, изобрази-тельные, фонетические. У А. С. Лаппо-Данилевского две большие группы: источники, изображающие факт, источни-ки, отображающие факт (они же памятники). Он же призвал отличать «источники фактического содержания» от «источ-ников с нормативным содержанием» (и называл этот способ «с аналитической точки зрения»). У С. О Шмидта: вещественные, изобразительные, художественно-изобразительные, изображение графическое, изобразительно-натуральные (фотографии и кинокадры). К словесным источникам относятся разговорная речь, фольклор, письменные памятники, те же памятники и фонодокументы. Имеются звуковые источники. Имеются исторические источники и на машинных носителях – конвенциальные. Есть и поведенческие (обычаи, обряды).
Книги о предприятиях, поскольку несут примерно оди-наковый набор раскрытых тем, по хронологии и по спосо-бам и методам становления и развития предприятий, освое-ния продукции, обучения и переобучения, производства и воспроизводства, в том числе социально-бытовой сферы,  можно перевести, условно, из области «исторических пре-даний» в область «остатка культуры». И мы можем изучать по этим книгам культуру, эпоху социализма.
Сложно отличить «историческое предание» от «остатка культуры», то есть классический источник от того, что было создано, скажем, писателем. Так, «Повесть временных лет» - это первичный или вторичный источник? Выходит, понятие исторический источник – понятие в какой-то мере субъективное. Ведь исторические предания в отличие от «остатков культуры» всегда отражают позицию сочинителя, несут в себе оценочный фактор. Имеется некий оценочный фактор, конечно, и в летописной истории промышленного предприятия. Но в сравнении с той глобальной объективной информацией, которую о природе социализма несет в себе такая книга о предприятии, этот «оценочный фактор» автора, авторов не столь и значителен. Но, с другой стороны, самочувствие и оценки самих авторов при взгляде на исторические факты, события, явления и процессы – в то время, когда эпоха уже закончена, - тоже очень и очень много значат для познания истины.
В области историковедения в современных условиях для нас это совершенно очевидно. 
А что касается классификации, понятия исторический источник, то это до сих пор вызывает в научной среде свои споры.
Только отнюдь не «под шумок», а основываясь на объек-тивных факторах, область историковедения сообразно сво-ему «вкусу» создает свою «лучшую классификацию», хотя также признает, что идеальной схемы этого нет.
Впрочем, и не нужна она, идеальная схема. Каждый опи-рается на тот исторический источник, который считает наи-более лучшим.
Еще в начале 1930-х годов ИФЗ… Горький: что при на-писании книг о фабриках и заводах в стране наберется столько источников, что придется создать Институт изуче-ния промышленности рабочего класса: для выявления на основе этих источников и изданных книг о промышленных предприятиях закономерностей и законов развития общест-ва.
Преемником именно этого научного органа и является созданная сегодня Академия истории труда и промышлен-ности, Института глобальных проблем фальсификации ли-тературной документалистики, в недрах которых родилось новое научное направление – историковедение.
О методах выявлении максимальной величины истинно-сти в исторических явлениях см. в последующих материа-лах по теме «К математически точной истории». Здесь крат-ко можно подчеркнуть следующее.
Прежде чем мы познакомим вас с основным способом извлечения величин «математической точности», истинно-сти в минувших эпохах, зафиксируем то, что из себя пред-ставляет для нас историковедение.             
Историковедение – научная дисциплина, изучающая ус-ловия возникновения исторических явлений на микро-и макроуровне, объясняющая эти явления, устанавливающая взаимосвязь этих явлений, формирующих в совокупности события и исторические процессы, и указывающая на зако-номерности и историко-общесоциологические законы раз-вития общества конкретной завершенной эпохи.
Объектом историковедения является вся совокупность информации в литературной документалистике, как вто-ричном историческом источнике.
Предметом историковедения является выявление воль-ной или невольной фальсификации в документальных пуб-ликациях о событиях, ставших историей.
Задачей историковедения является ознакомление авторов литературной документалистики с системой знаний, выяв-ляющих величины истинности в минувших явлениях, событиях и исторических процессах.
Целью историковедения является повысить квалифика-цию авторов литературной документалистики – по сути, авторов всех сфер человеческой жизнедеятельности, исклю-чая авторов художественной беллетристики.

В историковедении обосновываются 
три основных вспомогательных дисциплины: 

- литературно-документальная историография;
- литературно-документальное источниковедение;
- текстология литературной документалистики.
и, можно сказать, поддисциплины: 
-  позитиная историология; 
- позитивная историософия.

Литературно-документальная историография отличается от научной исторической археографии тем, что от автора статей не требуется раскрывать в полноте историю изуче-ния предмета исследования предшественниками, а доста-точно указать на работу и взгляды двух-трех авторов иссле-дователей-предшественников, впавших в заблуждение под явным влиянием идеологической конъюнктуры. (Тренинг).
Предметом литературно-документальной историографии является только разоблачение фальсификации в материалах, вольно или невольно ставших материалами антироссийско-го направления, без необходимости указания на образцовые работы предшественников. Время изобретения велосипедов неумолимо уходит, и времени на изобретение деталей вело-сипедов на идеологическом фронте литературной докумен-талистики тем более нет.
Литературно-документальное источниковедение – это работа в области источниковедения, где вторичный источ-ник, то есть книга, созданная на основе первичных источ-ников – документов или устных воспоминаний значитель-ного количества участников и свидетелей событий – может рассматриваться как основной, «первичный» вид источника. И при явной фальсификации источника таковым может не рассматриваться. Это очень важно в настоящее время, когда история стала орудием в идеологической войне, когда враг трактует ее без ссылок на неопровержимые доказательства и для отпора требуется оперативность при составлении важной статьи, написании книги. Если вторичный источник создан с чувством любви к Родине, с благодарностью за работу предшественников (не считая вредные для идеала социализма сталинские репрессии), мы априори верим, что авторы такого источника опирались на легитимные первичные источники. Предметом литературно-документального источниковедения – является вскрытие истины в материа-лах литературной документалистики патриотов России.
Текстология литературной документалистики – изучает литературно-документальные тексты, сравнивает варианты, очищает их от редакторских и цензурных изменений, вос-станавливает авторский текст – но все это, в отличие от текстологии, как таковой, осуществляется при задаче вскрытия в авторском тексте только лишь невольных фальсификаций, в том числе возникших в результате идеологических ошибок автора под влиянием политико-идеологической конъюнктуры. Литература и ее содержание с явным антироссийским или русофобским уклоном не является объектом и предметом текстологии литературной документалистики. Одной из главных задачей текстологии литературной документалистики является обучение писателей обнаруживать и выявлять в текстах невольные фальсификации с тем, чтобы не допускать их в своих работах и публикациях.
В сфере исследовательской работы историковедения – применение двух главных методов исследований: сравни-тельно-исторического и социально-психологического мето-дов, а также и описательно-повествовательного метода из-ложения изучения проблемы.
Вместе с тем историковедение, как и литературоведение, в принципе, - рассматривает роды, виды, жанры, направле-ния, течения литературно-документальной или научно-художественной литературы, а также развитие данных ви-дов литературы в связи с развитием общества. Теория исто-риковедения - это изучение общих закономерностей разви-тия  литературы литературно-документального жанра, ее сущность, содержание и формы, критерии оценки литера-турно-документальных произведений, методологии и мето-дики анализа литературы, как искусства слова, особенности родов, видов, жанров, направлений, течений в литературе. Третья – критика – изучает новые произведения, текущие литературные процессы, а ее предмет – отдельное произве-дение, творчество одного или нескольких писателей.
И в общем смысле так же, как литературоведение, исто-риковедение, являясь отраслью науки, – изучает литератур-но-документальную литературу: ее сущность и специфику, происхождение, общественную функцию, закономерности литературного процесса. Однако главное в научной дисциплине историковедении, как уже было заявлено выше, и что нелишне повторить, - это изучение условий возникновения исторических явлений на микро-и макроуровне, объясняющая эти явления, устанавливающая взаимосвязь этих явлений, формирующих в совокупности события и исторические процессы, и указывающая на закономерности и историко-общесоциологические законы развития общества конкретной завершенной эпохи.
Следовательно, в области охвата историковедения – про-блемы законоведения, вскрытия закономерностей и истори-ческих, общесоциологических законов закончившихся эпох.
Первая из рассматриваемых нами в ряду трех (1917-1985 гг.; 1985-1991 гг.; 1991-2015 г.) началась с началом разру-шения эпохи жизни в царизме и построения новой социаль-но-экономической и социально-политической формации, начиная с февраля-октября 1917 г. Микро-эпоху февраля-октября 1917 г. мы отдельно не рассматриваем, хотя ее при-стальное изучение с применением методов исследования, взятыми на вооружение историковедением, открыло бы много истин. Но, так или иначе, и эта «микро-эпоха» входит в рассматриваемую нами первую эпоху – до периода Перестройки. 
Прежде всего, надо усвоить, что предлагаемые методы работают только в четких рамках начавшейся и окончив-шейся эпохи. Родился организм, пожил, исчез. Какой куст растет на его прахе – это проблема изучения и выявления истин новой эпохи.
Итак, для начала рассматриваем 1917-1985 годы, а заодно и период до 1991 года, до времени прекращения советского социализма и СССР.
Мы ставим задачи: 
- обосновать, что данный период развития России был объективно необходим:
- что этот период (за исключением сталинских репрес-сий) был нравственно обоснован и нравственен;
- что существовал (или выразился) исторический или общесоциологический закон, согласно которому Россия в этот период развивалась так, а не иначе; или не существова-ло никакого закона, а все осуществлялось в хаосе, не смотря на попытки его обуздать.
- что «верхи» разрабатывали кодированные правовые до-кументы и отсылали «низам», а «низы» выполняли свою задачу как могли и, соответственно, своими методами, что-бы облегчить свою жизнь.
Все эти вопросы – главные, когда мы ставим высшую цель: примирить российский народ со всеми прожитыми эпохами, признать их одинаково необходимыми или, по крайней мере, нравственными, хотя бы понятие нравствен-ность трактовалось разными сторонами по-разному. Однако когда с той и другой стороны – миллионы людей, мы выну-ждены признать, что требование той или другой стороны объективны и справедливы. И лишь история повернула так, а не иначе, и она – есть свершенная объективность и истина. А она повернула так, хотят этого противники идеологического фронта понять не хотят: что советский период назван периодом диктатуры пролетариата, когда главным хозяином страны считался рабочий человек, рабочий коллектив, завод, фабрика, комбинат, рудник со своими НИИ. Так вышло: что свергли царизм и начали строить новое социалистическое общество. И оно оказалось в чем-то хуже предшествующего, а в чем-то лучше. Так было, и так будет в будущем.
Наша задача – доказывать: в чем лучше, а не в чем хуже, для последнего имеются идеологические противники и яв-ные враги.
Главное для достижения наших доказательств, в чем лучше, – нужны исторические источники, то есть то, на что можно ссылаться.
Это письменные и устные источники, и главные – вто-ричные исторические источники – истории промышленных предприятий и НИИ. Эти истории писались только на основе тщательного сбора информации от участников и свидетелей исторических событий. По сути – тех, кто сам закладывал, начинал, развивал предприятие, все видел и все помнит. 
Это хорошо понял А. М. Горький, который в 1931 году предложил придать патриотической работе по написанию историй фабрик и заводов всероссийский размах. Он пони-мал, что участники и свидетели становления социалистиче-ских отношений, строительства предприятий, рабочих по-селков и городов, промышленных районов дадут столько материалов, что понадобится отдельный государственный архив и отдельный Институт изучения промышленности и рабочего класса. Вначале дела шли, как задумывалось, но Сталин решил переписать историю, и в 1938 году Главная редакция «Историй фабрик и заводов» была репрессирована и ликвидирована. Далее – Великая отечественная война, затем «холодная война», и почти все предприятия так или иначе работали в закрытом режиме. Книг по истории писалось не много, но их были созданы сначала десятки, а затем и сотни – к различным юбилеям промышленных предприятий.
В 2016 году силами членов Союза писателей России на-чалось создание Академии истории труда и промышленно-сти – по сути преемника горьковского Института изучения промышленности и рабочего класса.
Разумеется, в СССР создавалось множество институтов, изучавших проблемы рабочего движения, но в СССР из идеологических соображений не могла быть вскрыта вторая сторона всей правды о том, отчего советский социализм вышел таким, а не другим.
Изучение источников дает основание утверждать, что руководство советской власти, чтобы удержаться, должно было управлять государством и оно управляло в той мере, в какой могла управлять, а рабочие коллективы обеспечивали развитие экономики и строительство социально-бытовой сферы так, как могли в сложившихся исторических услови-ях: революции, гражданской войны, индустриализации, Ве-ликой Отечественной войны, в условиях укрепления обо-ронного комплекса и ядерного щита в период «холодной войны», Перестройки (позже - либеральных реформ). 
С самого начала, как только промышленные предприятия захватили рабочие возник алгоритм складывания производственных сообществ, производства и воспроизводства продукции и социально-бытовой сферы.
Этот алгоритм в глобальном масштабе проявился и во всем народном хозяйстве СССР.
А теперь доказательства.
Предпосылки доказательства:
- Автор источников для вскрытия доказательств – не от-дельный автор, а сумма авторов или коллективный автор, так как пищущий любую историю опирается на документы, накопленные деятельностью коллектива, сообществом, и когда автор один – он опирается в своих воспоминаниях и на документы, и на мнение тех, для кого рассчитана автор-ская работа и кто даст оценку этой работе. То есть автор учитывает общее самочувствие, социально-психологический фактор. Следовательно источник – как бы само самочувствие и восприятие мира, который строился вокруг с помощью автора, самого автора или коллектива авторов, то есть изображаемая правда.
     - Среда человека в коллективе, являющемся микромоде-лью большого сообщества (отрасли, промышленности со всей социально-бытовой инфраструктурой) и всего общест-ва. Точно также, как решались проблемы в крупных трудо-вых коллективах, точно также они решались и в масштабе всего общества и самим обществом.
     - Признание факта, что отдельная, непохожая на другие эпоха была и она закончилась. Следовательно, она развива-лась по определенному историческому или общесоциологи-ческому закону. Появились предпосылки для действия за-кона – появилось общество, закончились предпосылки – прекратил действие закон, эпоха закончилась.
Итак, был закон. Он доказуем. Кратко объясним это так: после Октябрьского переворота, предопределившего насту-пление эпохи революции и рождения советского общества, вчерашняя масса работников – рабочих, техников, инжене-ров и крестьян (в т. ч. еще в солдатских шинелях, выйдя из окопов мировой войны и желающих воли, хлеба и мира) получила в распоряжение промышленные предприятия, и освоила их как временное производство-общежитие. Пред-приятия-полу-казармы производили и воспроизводили про-дукцию и вместе с тем тут же начали производить и вос-производить элементы соцкультбыта и очень быстро – раз-ветвленную социально-бытовую инфраструктуру.
Этот феномен, ранее не учитываемый идеологами рево-люции, обещавшими населению новые социалистические города с «роденовскими статуями», оказался для правитель-ства и России спасительным.
И этот феномен, рожденный проявившимся неведомым историческим законом, был продолжен вплоть до Пере-стройки 1985 года, и в большой части до 1991 года, до ры-ночной эпохи либеральных реформ, то есть до периода воз-вращения капитализма.
Элементы этого феноменального закона были заложены в условиях человека, то есть в его среде и окружении, его производственных и общественных отношениях с другими людьми сообщества, и в физиологически-психологических качествах, заложенных в человеке от рождения, с его есте-ственным правом на жизнь, содержание семьи и воспроиз-водстве своей фамилии.
Условия: рабочее место, станок с набором необходимых рабочих приемов, идентичных другим на таком же рабочем месте. Это также цех, завод, производственно бытовая и социально-бытовая (для семьи) инфраструктура. Количество профессий и специальностей в сообществе и во всем обществе – конечно. Количество рабочих приемов (с развитием индивидуальных) – конечно. Потенциал возможностей для установления контактов с сослуживцами, с коллективом – конечен: как бы не был изощрен ум человека, в сообществе он примет условия сообщества.
В таком сообществе возникает конечное число вариантов взаимоотношений, мотивов и мотиваций, поощрений и наказаний.
В развитии такого сообщества, в том числе при проявле-нии индивидуальных рабочих приемов, развитии инициа-тив, усложняется алгоритм производственно-общественных отношений, но он, в конечном итоге, - имеет конечную ве-личину. Даже при усложнении оборудования набор профес-сиональных «единиц» деятельности, единиц микроявлений, то есть уже исторических микроявлений, остается почти или вовсе неизменным.
Предпосылка этой неизменности заложена в кодирован-ных правах работников, общества, семей, которые дает на-роду государство: Конституция, Трудовое право, Трудовой кодекс и так далее.
Однако все, что декларируется сверху, - это декларация идеального, образцового, что на деле исполняется доста-точно условно (оттого и нельзя обойтись без судебных ин-ститутов).
Следовательно, верхи делают то, что должны делать, ни-зы делают то, что должны, но при этом что могут и что хо-тят делать. Отсюда, например, советское рабочее право на текучесть кадров. Как ранее - советское рабочее право на национализированный, свой завод, фабрику, комбинат, на свой станок, на рабочее место, на зарплату, на гарантиро-ванный «городской» хлеб, на жилье, на поломку станка во время авральной вахты, на ремонтника и наладчика, на соб-рание, на мерительный инструмент, на доброе отношение мастера, бригадира, начальника цеха и «красного директо-ра», на сбыт продукции, на свой рабочий прием, на выпуск продукции только среднего качества, на рабочую обиду и апелляцию, на бытовку, на столовую, на освещение рабоче-го места, на электрификацию, на комплектующие, на вось-мичасовой рабочий день, наконец, на право прийти на работу в нетрезвом виде, на династию (в т. ч. захват фамилией определенного цеха для родственников /кумовство/), на металл хорошего качества,  на перевыполнение нормы выработки, на субботник и воскресник, на детский сад и школу для детей, на здравпункт, стадион, клуб, красные уголки, зоны отдыха, на уборку помещений, на спецодежду, на наставничество, обучение и переобучение, обретение смежных профессий, почет и славу, на партбюро и профбюро, на «Комсомольский прожектор», на связь производства с нау-кой, на карьерный рост и так далее и так далее. Этих единиц исторических микроявлений - сотни и тысячи. Но число их в условиях советского социализма конечно. (это грант.сверху)
Было и рабочее право на репрессии, когда в условиях очень жестких требований предвоенного времени (с сере-дины 1930-х гг.) коллективы было нетрудно настроить про-тив неких «врагов», не желающих работать с такой же са-моотдачей как «пролетарские рабочие», живущие еще не всегда сытно и еще не всегда под надежной крышей. Тут и право на донос, и право на огульное обвинение на собрании ради оперативного выяснения истины и другое. Все это нелицеприятное являлось частью общей системы «советского рабочего права», которое и формировало всю модель, всю конструкцию советского социализма.
Рабочие коллективы с наукой обеспечивали экономику, они сами же строили для себя соцкультбыт, и государство решило оставить эту крепкую, бесперебойно заработавшую машину на произвол судьбы.
Все, что регулировалось сверху, в том числе с помощью множества специальных институтов из области труда и права, только укрепляло раз и навсегда сформировавшуюся модель.
Чем больше предприятий – тем больше рабочих посел-ков, городов.
Возникли тысячи предприятий, возникло столько же го-родов или рабочих поселков.
Это надо доказать? Обязательно! И это мы попытаемся доказать научными методами. Как и выявим этот самый за-гадочный исторический закон, который должен обрести и свое имя.
Откроемся: это Закон исторического потенциала совет-ского промышленного предприятия. В этом потенциале в объеме целого научного труда можно говорить, в частности, о том, что в России, да и в других странах, традиционным было коллективное производство продукта, в т. ч. в условиях крепостного права, затем в условиях крепнущих социально-буржуазных, капиталистических отношений. В этом потенциале – все виды ресурсов: от географических и материальных /недра/до трудовых, коллективных, материально-технических и многих других. В этом потенциале – и социально-психологический фактор. У России только два союзника: армия и флот. И за этим – признание затрат большей части труда и всех видов ресурсов на оборону. Страна большая, холодная, требует для своей защиты многого. Отсюда и ресурс огромного терпения и огромной коллективной силы, самоотверженности. Все это – заложено в историческом потенциале России.
Так просто? Да, как алгоритм, когда его поймешь и за-зубришь.
Но если так просто, почему об этом законе не было слышно раньше?
Во-первых, в советское время властям невозможно было признать, что советский социализм развивается как четкий механизм и без особого вмешательства государства. Госу-дарственный институт изо всех сил старался выглядеть дея-тельным и жизнеспособным. И его машина спускания свер-ху коллективам кодированного нормотворчества, законо-творчества не остановилась ни на минуту, до тех пор, пока в эпоху Перестройки власти оболгали эту сильную советскую систему, развивавшуюся по  великому историческому (или общесоциологическому) закону.
Во время Перестройки жесткое закручивание гаек на ра-бочих местах, создание бригад, оплачиваемых согласно ко-эффициенту трудового участия, выборность руководителей и другие тотальные ошибки разрушили систему алгоритма советского социализма. 
В алгоритме советского социализма нельзя было трогать ничего.
Например, с внедрением такой формы бригадной дея-тельности на всех предприятиях страны тут же исчезло главное советское рабочее право – право на выпуск продук-ции как отличного и хорошего, так среднего качества, право работать с имеющимися физическими и морально-психологическими возможностями, что делало систему коллективного производства сильной и незыблемой. Как и право прихода на предприятие (порой) в нетрезвом виде, право на опоздание и другое. Всего 30 лет прошло после Великой Отечественной войны, народ отстроил города и промышленность, зажил – в сравнении - хорошей жизнью. Да, он еще не мог жить, как развитые страны с малой терри-торией, более благоприятными климатическими условиями, но он к этому шел. Да, экономику и этот самый закон питали постоянные дешевые людские (трудовые) ресурсы из села, и эти ресурсы лет через двадцать могли закончиться. Но ведь могли и не закончиться, если б не Перестройка, а Программа, направленная на резкое увеличение народонаселения хотя бы на селе, с передачей земли и прочих прав.
Не считая сталинских репрессий, советская эпоха была демократичной, и если во многом наши люди имели меньше прав, чем на Западе, так и на Западе людям даже и не снилось то, какими правами пользовались наши люди. И время показывает, что наши ценности все же оказались не хуже, а, может, лучше, западных ценностей.
Один только этот открытый вопрос уже предопределяет необходимость историковедения – работу против вольной и невольной фальсификации исторических событий нашего российского бытия.
Итак, мы определяем, что минимальная историческая ве-личина, из которого строится конечная минувшая историче-ская эпоха, то есть неизменное даже в последующих веках целое, - это историческое явление в виде детерминанта со-ветского рабочего права на что-то. Напомним, детермина-ция – определение. В каждом детерминанте, например, на праве на рабочую династию, есть то, что декларировалось сверху – как должно быть, и что на деле выходило снизу – как получалось исходя из объективных и субъективных об-стоятельств. С одной стороны – это привлечение на произ-водство родственников, образование почтенных трудовых семейств, с другой – элементы кумовства, так как родствен-ники сохраняют более выгодные рабочие места для своих и перекрывают (порой надолго) попасть сюда на работу дру-гим. Или право на «сталинский заем». С одной стороны, он мог отнять у работницы без мужа и многодетной, как гово-рится, «последние крохи», с другой – она гарантированно чувствовала, что теперь за ее интересы встанут обществен-ные организации, профсоюз, партком. Следовательно, заем был ей даже выгоден. И такая работница знала: если прови-нится, опоздает на работу или будет часто опаздывать на работу, - ей все это простится. При нехватке рабочих рук из производства зачастую не увольняли тех, кто приходил на работу подвыпившим, нередко закрывали на это глаза. Но разве власти могли декларировать, что это возможно?! Ко-нечно, нет.
Таким образом, вся система социализма развивалась в условиях того, что предписывалось и того, что выполнялось на деле. Главное было обеспечить план. А как он выполнялся – это регулировал исторический закон трудового общества, работавший на программу защиты своей страны от внешних врагов, воспроизводя и само общество.
Эта модель обязательно сработает и в будущем, если бу-дут поставлены те же цели и если промышленные предпри-ятия будет отданы вновь на откуп коллективам, получив-шим конечный набор детерминантов советского рабочего права. Вот почему это – исторический Закон!
И он точен! Как всегда дважды два будет четыре, так всегда и в условиях советской модели социализма будет один и тот же алгоритм развития общества.
Это очень и очень важно понять всем писателям, всем авторам, кто предлагает населению свои труды, свои книги.
И тогда эти авторы увидят, насколько гармоничной, в определенной степени прекрасной была эта модель разви-тия.
Книги по истории промышленных предприятий показы-вают, что рабочий человек в условиях нашего социализма был богаче духовно и, может, материально многих рабочих стран Запада. Ведь там тоже рабочие получили не все сразу. А в СССР уровень жизни постоянно и заметно повышался. 
К моменту развала СССР многие и многие предприятия строили уже не клубы, а Дворцы культуры, не стадионы, а спортивные комплексы, не базы отдыха, а санатории-профилактории и пансионаты; имели при себе филиалы техникумов и вузов, филиалы поликлиник, строили боль-шое количество домов для своих работников, и некоторые предприятия обеспечили квартирами (с учетом переезда на старую жилплощадь новичков) 100 процентов стоявших в очереди на квартиры работников.
То есть мы можем даже говорить, что в алгоритме произ-водства и воспроизводства, наряду с продукцией, и соци-ально-бытовой сферы, заложено и 100-процентное обеспе-чение работников промышленных предприятий бесплатны-ми квартирами.
Недостаток в зарплате компенсировался при социализме всеми правами на участие в соцкультбыте, бесплатной квартирой. 
Более того, сверхприбылью работника являлось то, что он, когда в семье рождалось несколько детей, мог получить еще одну квартиру, а старая оставалась детям. И этому примеров множество.
Всем ли по справедливости доставались такие блага?
Но достигнуть полной справедливости невозможно. По-этому и имелся детерминант советского рабочего права на повышенный почет, повышенное внимание к бытовым ну-ждам, на внеочередность повторных благ при отсутствии у некоторых работников начальных благ.
Здесь советский человек также, как и рабочий на Западе, мог заработать больше и добиться большего при трудолю-бии и предприимчивости, при более крепких пробивных способностях.
Так что мнения о том, что работник в СССР был винти-ком системы – самое большое заблуждение. Работник в СССР в производстве был самым свободным в выборе: ра-ботать более или менее интенсивно, зарабатывать больше или меньше, иметь больше или меньше социальных благ. И на работе никто его не «гнобил», наоборот – с работниками постоянно «нянчились», и они «всюду требовались», они имели право свободно покидать предприятие и переезжать по стране, даже с правом сохранения очередности получе-ния жилья на новом месте работы с учетом прежних лет ожидания этого нового жилья!
Разве возможно сегодня представить себе такую карти-ну?!
Работник промышленного предприятия если не имеет достаточного количества акций – он почти полностью зави-сит от воли хозяина. Простой работник на таком предпри-ятии уже не хозяин. А теперь понятия «простой работник - хозяин производства нет». Потому что нет того алгоритма жизни, ясного снизу до верху и наоборот, где это было воз-можно.
Поэтому писатель, делая выводы о герое, его отношениях и о его окружении в советские времена, а это почти 70 лет, это время отцов и дедов, должен не жалеть их, а видеть в них людей, которые прожили свою жизнь отнюдь не менее насыщенно и счастливо, чем последующие поколения. Менее сытно – да. Но в чем-то более достойно, более хитрее, более предприимчивее, более надежно и, может, более спокойно.
Нюансы – на совести писателя.
А теперь и о «самом точном», с точки зрения методоло-гии выявления максимальной величины истинности.
Алгоритм выявления максимальной величины истинно-сти в историческом явлении, то есть детерминанте «совет-ского рабочего права на…», из которых состоят молекулы и более крупные вещи в минувшей эпохи и сама эпоха, в сле-дующем.
Если писатель употребил выражение, что отец героя или сам герой долго лет проработал знатным станочником, то писатель, знакомый с методами историковедения и с на-дежными источниками, он уже никогда не вложит в это вы-ражение смысла, что это был кристально чистый и слишком аккуратный работник. Такого не могло быть по определе-нию. Поскольку при социализме каждый станочник работал в сложившихся условиях, например в условиях права на повышение нормы выработки. За этим – необходимость достигнуть уровня предшествующего заработка, наращивание интенсивности работ, преждевременный износ и поломки станка, лишняя грязь на рабочем месте. Затем все входило в привычное русло, нарабатывались новые рабочие приемы, уходила лишняя нервозность. Кроме того, при повышении нормы выработки увеличивалась текучесть кадров, рабочий работал за двоих и троих, переходил на новое рабочее ме-сто, вставал за новый станок. За всем этим, за нервозностью – стояли и неизбежные переживания и конфликты. И кри-стально чистым в производстве быть не может даже лучший наставник и лучший начальник цеха и так далее.
Причем, и ненормативной лексики в трудовых сообществах хватало и хватает по сей день. Ну, например, если вместо качественного металла дали некачественный, и вышло, что большая часть работы пошла насмарку… Или если обещали путевку тебе, а дали другому, потому что тот другой вышел на работу, чтобы выручить коллектив в выходной день. Можно выругаться, или кристально чисто заявить, что это прекрасное решение? Но можно именно так и заявить. Только писатель должен понимать, что все и в производстве, и в окружающей производство жизни в той эпохе строилось по этим принципам.
И если уж коллективы предприятий в своих книгах пи-шут о множестве примеров их прекрасного самочувствия, то надо этому верить, тому, что они ценили свою жизнь, свое общество, свою эпоху, свои трудности и достижения.
Уважайте отцов и дедов! Не ставьте себя выше лично-стей минувших эпох!
Попробуйте создать Мелиховых и Рощиных без войны и крови, это и будет похоже на правду о минувшей эпохе.
Попробуйте описать - и удивиться своему открытию, - что исторический закон социализма, о котором идет речь, проявился и во время Великой Отечественной войны, когда тысячи предприятий были эвакуированы на восток и там же за несколько лет выросло столько же малых городов. А в послевоенное время на этом месте благодаря градообра-зующим предприятиям  выросли большие города.
Видимо, о проявлении этого закона догадался И. В. Ста-лин, когда вторую советскую пятилетку вдруг объявил пя-тилеткой социального развития: чтобы естественные успехи градоформирования во время индустриализации приписать своему гениальному предвидению. И Сталин же отчего-то почти не планировал вторую послевоенную пятилетку, вероятно изумившись естественному росту городов и решив посмотреть: может вообще и планировать не надо?; и от государственного управления при советском социализме и впрямь можно отказаться, оставив ха властями функцию защиты страны? И, вероятно, Н. С. Хрущев все понял об этом законе, да и объявил об отмирании государства к 1980 году. Недаром он индустриальные методы хотел поскорее внедрить и на селе. 
И Л. И. Брежнев, вероятно, разобрался что тут к чему: откуда устойчивое развитие социализма. И настолько ус-тойчивое, что предприятия только и просили, что больше реконструкций, больше станков и оборудования, потому что за всем этим – еще более интенсивный рост социально-бытовой инфраструктуры, больше благ на местах, в не зави-симости от партийных съездов. И не потому ли он, когда в середине 1960-х годов мы шли по развитию электроники впереди планеты всей, обогнав и достижения «Силиконовой долины» США, отказался от идеи компьютеризировать все население, оставив компьютеры только оборонному комплексу. Он знал – с компьютерами тут же нарушатся многие детерминанты советского рабочего права, и советской системе долго не протянуть. А протянуть было нужно, чтобы довести до конца дело по созданию ракет и подводных лодок и защитить страну.
М. С. Горбачев все разрушил. Он, вероятно, ничего не понял в советском социализме – том, ради чего было отдано так много сил и крови в минувшие десятилетия.
Сегодня мы неизбежно приходим к мысли о необходимости госкапитализма, когда существует и рынок, и управление ранка со стороны государства одновременно.
В. И. Ленин, председатель Совнаркома, сетовал на Мар-кса с Энгельсом, что они не оставили никаких работ об этом самом «госкапитализме». А между тем им воспользовались в начале 1920-х годов немцы, в начале 1930-х годов американцы, и мы – в период нэпа.
Нечего говорить о том, что в иных западных странах очень многое от социализма.
А идея о справедливом обществе будет жить и впредь.
Писателям литературной документалистики все это попытается внушить историковедение.
Историковедение, в связи с этим, очень точно высветит любую фальшь в авторском тексте.
Историковедение не может разоблачать автора чисто ху-дожественного произведения, поскольку выявить фальшь в этом жанре невозможно.
В беллетристике автор всегда сам по себе. В литератур-ной докуметалистике не бывает одного автора, даже если книга написана одним автором. Все, что он изложил, - все было кем-то изложено, и он только создал компиляцию или сложил в единое уже существовавшее. То, что носит пара-дигму коллективного – имеет свой алгоритм, и, следова-тельно, можно выявлять фальсификацию, в том числе и «математическим методом точной науки истории».
+ (плюс) это то, что человек в определенных условиях может, на что он способен и что ему позволит окружающее сообщество, то есть масса детерминантов его советского рабочего права. Число их конечно. И все можно описать, чем историковедение и занимается, создавая энциклопедию детерминантов советского рабочего права, то есть, описы-вая каждый «ген» в жившем организме советской эпохи, который ныне, как мамонт, заморожен.
- (минус) это то, что декларировалось сверху, и что чело-век должен был делать и делал это по мере сил и возможно-стей.
+ и – дали гармонию: государство, выполнив свою роль и умыв руки, занялось обороной, а трудовые коллективы, по сути весь народ, выполняли свою роль и одновременно изымали у государства его задолженность перед ними в об-ласти развития социально-бытовой сферы. Прибылью явля-лась работа-заработок плюс «бесплатная» социально-бытовая сфера. Сверхприбылью – улучшение уже улучшен-ного жилья и получение второй бесплатной квартиры (для детей).
Так же имеет положительный и отрицательный заряд любой детерминант советского рабочего права. Об этом уже сказано выше на примере понятия «династия», «сталинский заем» и других. В каждом действии человека имеется одновременно хорошее и «плохое», так устроен мир, природа человека, вообще мир природы.
И плюс-минус тут - как положительный и отрицательный заряд -имеются в любом явлении, любом историческом и, следовательно, социально-культурном явлении.
Проверочным методом доказательства выведенной исти-ны является поиск альтернативы в альтернативе.
Мог глава династии не оставлять для своих родственни-ков выгодных рабочих мест, когда там все подготовил и все понял? Мог. Но тогда его детям, родственникам пришлось бы заниматься тем же самым на других участках работы, а тут уже все наработано. Значит, не взять детей и родствен-ников на работу – противоестественно. Значит, не возник-нуть династическое «кумовство» не могло. Пока существует коллективное хозяйствование «кумовство» неизбежно, тем более, что зачастую оно попросту необходимо, полезно. Мог глава династии не передать свое место родственникам? Не мог. Он и передавал. 
Могла ли многодетная работница не покупать «сталин-ские облигации»? Могла. Альтернатива: могла, а потому отказалась. Но тогда бы лишилась социальной поддержки профсоюза, парткома, коллектива. Это противоестественно. Значит, - не могла. 
Мог ли передовик получить поощрение за сверхскорост-ную работу и стать «трехсотником», «пятисотником» (300-500 процентов выработки). Мог. Мог не получить? Мог и не мог. Мог являться за такую работу передовиком? Мог. Но для писателя – нет. Потому что писатель должен знать: этот работник искалечил своим напором  много оборудования, к нему приставляли лишних ремонтников, наладчиков. То есть условия для «взращиваемого» передовика и его товарищей по работе были не всегда равны. Однако в литературной документалистике нельзя и ругать, осуждать такого передовика, потому что существовал детерминант советского рабочего права на выход в передовые рабочие, право на многостаночное обслуживание и так далее.
Все эти сомнительные методы работы были единственно спасательным варианте для спасения общества в условиях социализма, когда как грибы росли промышленные пред-приятия и для них срочно готовились работники, в основ-ном, – выходцы из села. И выносливость часто было глав-ным критерием для выполнения производственной, госу-дарственной программы.
И так далее, и так далее.

***
Итак, мы попытались доказать, что существует формула, алгоритмы  складывания еще более крупных алгоритмов и единого монолита социализма. Создание полного такого алгоритма – задача не одного ученого историковеда. Но за-дача, согласимся, очень и очень заманчивая. То есть создать энциклопедию всех микро-исторических явлений, чтобы потом создать прозрачную скульптуру минувших эпох 1917-1991 годов.
Но если уже сейчас заглянуть в истории промышленных предприятий, то при желании и терпении, а также выносливости, каждый может составить энциклопедию этих микроявлений, с их кратким описанием, по подобию того, как мы описали явление «династия» и явление «сталинский заем» с помощью детерминации этих исторических микро-величин истинности в истории законченной эпохи.
Все эти величины, явления, то есть суть поведения, воз-можностей, навыков и приспособляемости человека на ма-лом участке работы, формируются физической величиной человека, его физическими, психическими  и психологиче-скими потребностями и возможностями, такими же воз-можностями других членов малого и большого сообщества, формируются складывающимися конкретными рабочими приемами, складывающимися языком общения, языка поня-тий, а также всеми прочими окружающими условиями.
Число этих микро-условий также конечно: от того, како-го характера рядом сменщик до того, есть на крыше цеха осветительные фонари естественного солнечного освеще-ния или нет. Но все же – конечно.
Изучение десятков и сотен промышленных предприятий различных отраслей указывают, что число «условий» рабо-ты, жизни рабочего в коллективе, даже в рабочем поселке – имеет свою оконечность.
А если все это так – то история может быть и является точной наукой.
Во всяком случае, и непреклонно – для тех, кто, выдвигая гипотезы, анализируя и делая выводы, хочет быть максимально точным в оценках, сказать больше истины.
Изучая «историковедение», условия жизни героев в со-ветскую эпоху, автор произведения должен иметь в виду, что, веря в руки вторичный исторический коллективно соз-данный источник участников и свидетелей исторических событий, он, этот автор, в конечном итоге изучает отнюдь не производство, коллектив, промышленность, а только точную модель всей советской эпохи. Не изучив модели, не создашь своего нового правдивого «Красного колеса» и прочего «колеса», как ни старайся.
Не познав научной дисциплины историковедения, еще очень и очень долго, может быть и бесконечно, в своих дис-куссиях автор своих неких мыслей будет изобретать вело-сипед, или то же самое его колесо. Хотя, может, и пора объ-яснить и это: что за загадочная вещь такая - колесо, которо-го не смогли увидеть «под носом» даже мыслители великой цивилизации Майя.
Научными изысканиями в данной области занимается в рамках Академии, в частности:
1.    Отдел экспериментальной позитивной историоло-гии и  экспериментального историковедения. (Отдел гло-бальных проблем фальсификаций в современной литера-турной документалистике по периоду 1917-1991 годов).
Отделом ведутся попытки создания новой историковед-ческой дисциплины, крайне актуальной, на наш взгляд, по-скольку писательское дело в стране, как и во всем мире, можно сказать, дошло до «бытового уровня», когда каж-дый высокообразованный человек желает создать какой-нибудь литературно-докуметальный труд: воспоминания, размышления, исторический или политический очерк, опуб-ликовать доступным языком – для массового читателя – свои исследования в научной или других областях  человече-ской жизнедеятельности в обществе. На сознание и под-сознание каждого из таких авторов сегодня глобально воз-действуют потоки информации из газет, журналов, теле-видения, радио, Интернета. Так или иначе, все важнейшие вопросы касаются не только настоящего, но и прошлого и будущего России. Это, так или иначе,  - вопросы истории. История может трактоваться по-разному, и людей, имеющих различные точки зрения на один и тот же пред-мет, может примирить только доказанная правда, а еще лучше доказанная истина. В исторической хронологии ис-тины, как и большой правды, априори нет. Но ведь они су-ществуют! Историковедение и указывает на минимальные величины истинности во всех исторических явлениях со-ветского периода и периода Перестройки с 1917 по 1991 годы, с тем, чтобы в воображении любого автора можно было «слепить» из них более крупные элементы: за атомом – молекулы, более сложные кластеры и, наконец, всю объ-ективную модель и конструкцию нашей жизни. То есть историковедение – это не обучение истории, а обучение, как пользоваться инструментарием, чтобы любые исто-рические факты, события, явления и процессы вставали в сознании, перед мысленным взором в боле ясном и четком виде. Для автора, не имеющего цель сознательно исказить историю России  XX –  начала XXI веков, гарантировано уменьшение его невольных фальфикаций в его литературно-документальных произведениях.
Цели, задачи, методы этой сверх актуальной новой на-учной дисциплины, а также ее объект и предмет исследо-вания указаны в приведенном материале «Введение в исто-риковедение и дополнительно могут быть пояснены в ни-жеследующем материале:
ПОВТОР ЛИКБЕЗА В ИСТОРИКОВЕДЕНИИ.
В историковедении мы не прогнозируем, не моделируем ситуацию, что есть, кроме прочего, задачей исторической науки.
Область историковедения – это ликбез для всего населе-ния страны, которое так или иначе связано с созданием ли-тературной документалистики. При этом литературная до-кументалистика – это все, что не является чисто художест-венным произведением (беллетристикой) и что не является диссертацией точных наук.
С историковедением полезно ознакомиться и  авторам докладов, и  годовых отчетов, и авторам сценариев развле-кательных мероприятий, и авторам воспоминаний, и тем, кто хочет устроиться на работу в учреждения средств мас-совой информации, и референтом к ответственному лицу, дорожащему своей репутацией, и редактору, и литобработ-чику, и уж конечно  авторам аналитических эссе, литера-турно-документальных рассказов, повестей, романов на по-литическую, производственную и корпоративную тему.
Это ликбез (ликвидация безграмотности) столь же необ-ходимый, каким является для народа страны элементарная таблица умножения, которую мы условно можем назвать и таблицей деления. «Таблица деления» - она в этой матрице возникает сама по себе. Если этой матрицы умножения и – соответственно – матрицы деления в голове нет, человек очень рискованно самостоятельно совершать любую ком-мерческую, финансовую сделку. Даже имея приборы счета и пересчета, желательно иметь свой прибор в голове, чтобы в крайнем случае проверить и перепроверить перемножен-ное и наделенное, сложенное и вычтенное.
Беря в руки ручку или садясь за клавиатуру компьютера, каждый грамотный гражданин Российской Федерации дол-жен был бы иметь в голове матрицу счета и пересчета, вы-чета или сложения фактов, событий, явлений и различных исторических процессов в эпохе. При этом данный гражда-нин не считает, что он писатель, литератор, как не считает, что он математик или историк.
Однако если элементарная таблица умножения позволяет постоянно что-то вольно или невольно считать и пересчи-тывать, а также и осуществлять проверку арифметических действий, если элементарная грамматика позволяет  состав-лять предложения и проверять предложения, то при состав-лении значительных литературно-документальных текстов, содержащих любую аналитику, к примеру, очерковых ста-тей, докладов или годовых отчетов предприятий и так далее и так далее, также должна быть своя «проверочная матрица».
Автор подобных текстов – литературной докуметалисти-ки – получает эту «элементарную» матрицу, знакомясь с историковедением и приложив определенные мыслитель-ные усилия, так же, как он прилагает мыслительные усилия, заучивая ту же таблицу умножения или правила на уроках русского языка.
Разумеется, проверочным инструментом для любого грамотного человека должно быть и элементарное знание литературы, произведений классиков, поскольку великие, выдающиеся писатели давно нам поведали все мыслимые и немыслимые истины, а также и ситуации, когда становится возможным отличить добро от зла, беспечность от опасно-сти и так далее. Но если мы признаем, что элементарное знание художественной литературы также присутствуют в сознании и подсознании окончивших школу и другие учеб-ные учреждения Российской Федерации граждан, то мы должны быть тем более настойчивыми в своем желании предоставить соотечественникам и  проверочную матрицу их отношения к жизни – прошлой и настоящей.
Вряд ли существует автор любых текстов, который не хотел бы иметь «волшебную палочку», которая как бы ав-томатически, подсознательно убирала из текста изложения или сочинения грубые неточности и фальсификации собы-тий и понятий (как социально-и культурно психологических реакций на все в прошлом и на все в настоящем), как и фальсификации оценочного определения этих событий и понятий.
Мы говорим не только о сочинениях, но также об изло-жениях, которые сегодня заполнили медиа-пространства, Интернет в виде предоставляемой информации обо всем, о чем только можно помыслить. И всегда существует опас-ность, что автору или массе авторам, всем гражданам Рос-сийской Федерации подадут на блюдечке с золотой каемоч-кой и ту информацию, которая выгодна лишь идеологиче-ским, политическим, военным противникам России.
Таким образом, вбирая информацию и компилируя ее в авторских работах, автор-патриот с помощью знания прове-рочной матрицы историковедения вычленит из общей мас-сы информации ложь, фальсификации, наговор и тому по-добные вещи.
Одновременно с этим историковедение снимает с автора-патриота внутреннее напряжение неудовлетворенности ситуацией. Когда он уже не может разобраться, кто прав, а кто виноват, стоит ли дальше поддерживать данную власть или пора бы проголосовать за новую; а не запутался ли он сам в своих идеологических и политических пристрастиях? И так далее.
Если сегодня мы любого взрослого человека, отрицаю-щего пользу таблицы умножения или знание родного языка, посчитали бы, условно говоря, сумасшедшим, то как мы должны характеризовать того, кто отрицал бы пользу матрицы, способной отделять правду и истины от лжи и фальсификаций?
Однако до сих пор мы не имеем такой универсальной проверочной матрицы для всего взрослого и – подчеркива-ем – грамотного – населения Российской Федерации. И жи-вем себе, не паримся, хотя никто не станет отрицать и того, что при этом постоянно ощущаем какой-то дискомфорт, что никто наверху в правительстве (условно, любимый царь) не объяснит: на что конкретно следует ориентироваться не в текущей ситуации, а вообще, в жизни, чтобы эта жизнь сра-зу же после объяснения элементарных жизней стала легче уже только от того, что стала элементарно понятной.
Историковедение и историко-литературоведение дают свои элементарные понятия прошлой и настоящей жизни и предоставляют элементарную матрицу проверки того, лож-на перелагаемая на лист бумаги авторская мысль или нет.
Для этого необходимо, прежде всего, вера в то, что не только предлагаемая матрица, но  и предлагаемая дисцип-лина, предлагающая ее, - доказана, как объективная реаль-ность.
Требуется такой ее авторитет, каким является дисципли-на математика или дисциплина грамматика русского языка.
Можем ли мы говорить, что требуется также такой авто-ритет, каким пользуется дисциплина история? Нет! 
Напротив того, погружение в историковедение требует от автора отодвинуть собственное знание истории и пред-ставление собственного знания об истории, как бы, в парал-лельную реальность своего сознания и подсознания и по-пробовать рассмотреть минувшие факты, события, явления и эпохальные процессы не как часть классической, тои есть текущей во времени и пространстве жизни осознанной и неосознанной истории, а как нечто иное. Как нечто, что имеет свои минимальные физические или нефизические, но материальные или полуматериальные величины, влияющие на окружение, сталкивающиеся и образующие все более крупные объекты, молекулы. То ли  это «бозоны Хиггса», то ли «струны теории струн» или же готовые атомы, кото-рые можно разыскать и разглядеть и с помощью которых можно провести научные опыты,  а в этих опытах вновь суметь разыскать, разглядеть  «бозоны» или «струны», атомы, молекулы, или - в живом - клетки, фабрики-рибосомы, ДНК, органы, законченные заполненные формы тела.
То есть историковедение рассматривает такую историю, где можно проводить эксперименты, наподобие того, как их проводят в точных науках.
В этом смысле историковедение рассматривает и изучает минувшие события и события настоящего, как некую «точ-ную» историю, а саму такую «точную» историю – как дис-циплину из области «точных наук».
Значит, для познания правды жизни и истин прошлого и настоящего классическая история, как познаваемая и изу-чаемая хронология фактов, событий, явлений и процессов не является тем авторитетом, на который можно опираться, утверждая, что ты понят истины.
Утверждать, что ты понял истины, можно, опираясь на философию или на художественную литературу, как об-ласть знаний.
Но и то и другое – не являются, даже в качестве научных дисциплин, дисциплинами из области «точных наук». По крайней мере, пока кто-то не докажет, что в каждой из них выискан свой «физически» реальный, «атом», который формирует события прошлого и настоящего - хотя и вооб-ражаемого, но на самом деле материально существующего.
Это очень сложно: совмещать метафизическое и физиче-ское.
Хотя объект изучения исторической науки - непрерывно текущая история  и не может и априори не способна указать на истины, сама современная историческая наука, к сча-стью, в отличие от нее и  от науки литературоведения, пре-доставляет методы, необходимые для осуществления попы-ток совмещения метафизического и физического, то есть объяснения, казалось бы, необъяснимого.
Во всяком случае, с помощью методов исторической науки, а также собственных методов, открытых в новой дисциплине - историковедении, желание познать истины в становлении и развитии советской эпохи, а также истины в порожденной ею же постсоветской эпохе, нами были со-вмещены с поиском минимальной величины истинности в истории советской эпохи, то есть ее микро-величины, как микро-величины исторического явления, перерастающего в историческое событие, в факт суммы неизменно повторяю-щихся явлений, в сумму фактов, крупных событий, крупных исторических явлений и исторических процессов. 
Итак, обучающегося историковедению автора хотя слег-ка и озадачили сложностью проблемы, его же и посвятили в простейший алгоритм выявления исторических истин со-ветской эпохи нижеследующим.
Если народ в результате начавшейся революции 1917 го-да (начиная с Февральской буржуазно-демократической ре-волюции) начал хозяйничать на промышленных предпри-ятиях, не только работать на них, но и жить в их цехах и на их территориях, то в сумме этих социальных сообществ стал складываться единый, независимый ни от чьей воли, ни власти, ни даже фабрично-заводских коллективов, объ-ективный процесс формирования особых отношений – суть исторических микро-явлений, влияющих на все дальнейшее формирование советской эпохи. «Не зависимый ни от чьей воли» - значит складывающийся в результате некоего ком-промисса между тем, что декларировалось новой властью и тем, до какой степени трудовые коллективы могли испол-нить декларируемое властью. Второе объективно диктова-лось возможностями, целями и желаниями трудовых кол-лективов. Главное в этих целях, возможностях и желаниях (стимулах) было: чтобы государство защитило, дало рабочее место, зарплату и гарантированный «городской» хлеб, крышу над головой для работников и крышу над головой – жилье – для создания семьи, идеологию по душе, учрежде-ния здравоохранения, культуры  и образования. В этой со-циально-психологической парадигме живут народы всего прогрессивного человечества. 
Однако в сложившихся революционных условиях возник новый тип рабочего человека. Приобщение к технике, к коллективному труду поточного и конвейерного производства, вырабатывало рабочие приемы. Коллективная жизнь по одной общей морали вырабатывало определенную и конечную сумму производственных, трудовых и прочих человеческих отношений. Их рамки обозначали спускаемые сверху нормы и законы, а снизу - физиологические и психологические возможности людей.  И хотя рабочие приемы и реакции на требования соблюдения общих норм могли отличаться, - все они имели и что-то общее и неизменное. И это общее и неизменное имело свою конечную величину.
Осознание автором историковедения, что в коллективе промышленного предприятий – как малой модели советско-го образа жизни – имеется конечная величина исторических явлений позволяет признать, что кроме традиционной исто-рии есть еще и некие «точные» величины истории, что есть и сама «точная история» и есть «точная наука история».
Остается рассмотреть хотят бы несколько таких вскры-тых историковедением микро-величин истинности истории, то есть объективно существовавших в советскую эпоху исторических микроявлений, которые можно было все посчитать, которые, следовательно, складывались и сложились под действием исторического закона эпохи и которые тут же развалились, как эта эпоха закончилась, в 1991 году.
Каждое это явление объясняет обстановку, в которой жи-вет человек, а сумма таких явлений, которые можно изу-чать, препарировать научным инструментарием, объясняет поведение человека, формирование его психологии, методы и способы общения его с другими людьми, формирование стимулов жизни «снизу» и стимулирования этой жизни «сверху». Здесь можно проследить, как трансформируется и во что превращается историческое явление, как сумма этих явлений влияет на всю жизнь в обществе – и за пределами той жизни, где в стенах предприятий куют ее в общей сложности миллионы людей, от которых зависит жизнеспособность и жизнь всей страны.
Это уже метод точной науки.
Если рабочий получил право на станок, то передовой ра-бочий – и право на то, чтобы выжать из этого станка все соки, износить до положенного срока. Это рождает право на гарантированного наладчика и ремонтника. Право на безнаказанность за поломку станка. У нерадивого рабочего, совершившего поломку, есть право на защиту со стороны профсоюза. И у него же, если его семья многодетна – есть право получить бесплатное жилье в первую очередь наряду с передовым рабочим. Государство не может позволить себе декларировать аморальное, что передовой рабочий имеет право до срока изнашивать свой станок, но государство зна-ет, что это явление социализма – повсеместное. И при этом государство не помешает этому явлению, тогда как в усло-виях индустриализации необходимо вовлечь в стены пред-приятий миллионы заинтересованных рабочих. И так далее и так далее. Примеров этих сотни и тысячи. Но этих явле-ний, поскольку эпоха уже миновала, конечное число. Их надо обнаружить, описать, вычислить алгоритм, увидеть эту самую матрицу, по которой можно без труда объяснить то или иное поведение человека в советской эпохе, поведение коллектива, их реакцию на декларируемое сверху, на достижение результатов труда, жизненных целей или на крушение тех или иных надежд.
Историковедение сегодня указывает на те примеры, ко-торые успело изучить и описать. Их уже сотни.
Когда-нибудь достигнутыми результаты  историковеде-ния воспользуется историческая наука, и совместными уси-лиями будет создана энциклопедия неоспоримых величин истинности по всем поведенческим, социально-психологическим аспектам становления и развития лично-сти, сообществ и общества в советской эпохе. Многие и многие надоевшие споры уйдут навсегда.
Главное, что хотелось донести до авторов литературной документалистики, соприкоснувшихся с историковедением, что любую оценку исторического события или явления, поступкам людей или сообществ  с 1917 года по наши дни им надо рассматривать так: люди должны были одновременно жить так, как требовала советская власть, и так, как было удобнее и выгоднее и на работе и в быту. Рассмотрев и увидев, что было между этими требованиями жизни, как смог приспособиться человек, коллектив, то, что осознавая это, и власть и коллектив многое прощали друг другу, автор сможет в своей работе отобразить наиболее объективную картину. Не иначе. 
Другого способа приблизиться к истине отображаемого по указанному периоду истории не существует.
Чтобы поверить и этому, то есть поверить авторам исто-риковедения, требуется указать и на вскрытый нами исто-рический закон, доказать, что вскрыли его именно мы, и что этот закон – безупречен с точки зрения его доказательства.
Это Закон исторического потенциала советского про-мышленного предприятия. Вкратце, объясняется он так. С первых дней, недель, месяцев, лет социализма стало ясно, что коллективы в новой социально-экономической и поли-тической формации, чтобы им ни декларировали, будут ра-ботать только при условии, если на базе полученных средств производства начнут не только производить и вос-производить основные виды продукции, но и производить и воспроизводить соцкультбыт доступного качества, но ми-рового уровня. Он включает в себя все от родильных домов и детских учреждений до техникумов, санаториев-профилакториев, спортивных комплексов, дворцов культу-ры с многочисленными кружками, собственных жилых микрорайонов с магазинами и культурно-развлекательными центрами и так далее.
Все это заложено в историческом потенциале человека. Коллектива, когда они объединяются под крышей фабрики, завода, комбината, рудника, крупных Научно-производственных объединений, а порой и крупных НИИ или ОКБ, создающих свои «машгородки», которые есть на-стоящие культурные города со всеми известными в мире социально-бытовыми и социально-культурными объектами.
Сумма этих рабочих поселков, промышленных городов, «машгородков» с суммой их объектов социальной инфра-структуры – все это и являлось социалистическим государ-ством, Российской Федерацией, СССР.
Учитывая, что этот процесс происходил только в услови-ях становления, рождения и развития тысяч и тысяч, десят-ков и сотен тысяч крупных, средних и малых предприятий и организаций по всей стране, мы можем объяснить, откуда у государства взялись средства на создание всего этого, что до сих пор изумляет историков, социологов, политологов, философов, политиков и разведслужб всего мира.
И если они до сих пор не объяснили этого, мы объясня-ем. Все это создать позволил исторический потенциал объе-диненных вокруг промышленного предприятия коллектива: в нем - и желание и возможность работать при определенных условиях, о которых уже сказано выше, и сумма неучтенных в штатном расписании предприятий профессий и специальностей постоянно перемещающихся по всей стране работников других промышленных предприятий. А в последнем кроется та необходимая добавочная энергия, которая позволяет производить и воспроизводить добавочную прибыль  - соцкультбыт мирового уровня, хотя в основном и доступного - среднего и хорошего - качества. В том же историческом потенциале – и все виды ресурсов, начиная от географических и рудных до трудовых и идеологических.
Это в общих чертах, но, в принципе, - о главном здесь сказано.
Что касается нашей позиции, того, как авторы историко-ведения видят процессы становления и развития советской эпохи, то она в следующем.
Ни одна власть не продержится долгое время, если не осознает границы возможного своего народ, того, что народ далеко не всегда выполняет декларируемые сверху посылы государственной власти.
По сути, так было во все века истории. Что бы ни заду-мывали властители, в итоге выходил тот результат, который был способен дать народ.
В условиях складывающейся советской эпохи, в очень сложных условиях революции, гражданской войны, «воен-ного коммунизма», нэпа, необходимости срочной индуст-риализации любой ценой, чтобы сохранить масштабы госу-дарства власть и трудовые коллективы страны, трудовой народ, заключили негласный договор.  Власть будет декла-рировать то, что ей необходимо исходя из задач и морально-этических норм народного хозяйства, в том числе разраба-тывать и спускать «низам» кодированное законотворчество и нормотворчество, а народ оставит власть в покое и будет выжимать из национализированных предприятий все, что только возможно. А это значит – не только производить и воспроизводить виды продукции, но и производить и вос-производить всю социально-производственную, всю соци-ально-бытовую и всю социально-культурную сферу.
Это сформировало всю модель советского социализма, на все годы советской власти, вплоть до горбачевской Пер-стройки, а вскоре же и распада СССР.
Как видно, это та же позиция, на котором стоит и само историковедение.
Историко-литературоведение отличается от истори-коведения  тем, (оно литературоведение, а уже не исто-рия), что изучает и объясняет явления и процессы не в советской эпохе – эпохе «советского рабочего права», а в постсоветской эпохе до конца 2015 года, когда стало ясно, что в основном завершилась также эпоха либеральных ре-форм, которую мы в историко-литературоведении называем эпохой «ваучерного права». В обращении к Федеральному собранию в декабре 2015 года впервые с 1991 года в отчете президента ни разу не прозвучало слово «реформа». Это во-первых. А, во-вторых, вступив в новую эпоху относитель-ной стагнации, которую мы называем эпохой «коррупцион-ного права», имеющей полное право на существование, как в свое время имели право на существование и «советское рабочее право» и «ваучерное право», мы одновременно вступили в эпоху милитаризации России – эпоху защиты своих интересов военно-политическим путем. Это позволя-ет данной эпохе, сохраняя необходимые рамки необходи-мой коррупции, где без отказа, моржи (и они априори пре-дусмотрены в объективных потерях бюджета) все может резко затормозиться.
Автор литературной документалистики, рассказывая о любых явлениях, характеризуя поступки своих героев и персонажей, не должен делать резких, непродуманных за-явлений, тех, которые имеет право делать на кухне вслух. Он должен заботиться о том, чтобы в его работах не было грубых искажений действительности, правды, истин, не было фальсификаций. Если он это допускает, то допускает невольно.
К тем, кто лжет сознательно, историковедение не адресо-вано.
Историковедение не имеет целью создать почву для про-гнозирование будущих социально-экономических или социально-культурных ситуаций, это задача, в том числе, исторической науки. Историческая наука не обязана и указывать на истины, а только на пути приближения к ней.
Задача историковедения, как «точной» истории, извлечь из любой рассматриваемой исторической ситуации перво-причину-явление, сопоставить явление с тем, как на него реагировали другие, что выросло из этого явления или с тем, откуда взялась та или иная реакция на данное явление. А это возможно разглядеть только через матрицу истинно-сти в истории, сложенную точными научными методами путем доказательств заложенных в ней истин с психо-физически материальной основой.
С большим удовлетворением надо сказать, что многие профессиональные ученые гуманитарных наук, историче-ской науки очень близки в своих работах к тому, чтобы об этих работах можно было сказать, что в них не имеется не-вольных фальсификаций. На их примеры мы укажем далее. Все это - тема, которую условно можно обозначить, как «Источники социально-психологических детерминантов Советского рабочего права в рукописях и опубликованных изданиях различных авторов». 
Но в любом случае, каких бы источников, каких бы тем по периоду социализма мы ни касались, все явления в эпохе социализма мы рассматриваем и объясняем с точки зрения главенствующего «исторического» права эпохи, а именно – «советского рабочего права» на что-то. Если, к примеру, это советское рабочее право на собственный станок, то – с позиций того, на каких условиях станок передавался станочнику и с позиций самого станочника – как он психо-физически мог исполнить взятые на себя обязательства: недовыполнил или перевыполнил их, а кроме того, как он относился к тому и другому и как оправдывал то и другое. Здесь речь идет, в частности, о стимулах и стимулировании труда, о мотивах и мотивации труда и другом.
Более всего, надеемся, авторов литературной документа-листики, желающих избавиться от идеологических факто-графических ошибок с помощью историковедения, в рамках данной научной дисциплины заинтересует то, как рассматривается  нами работа автора по истории самого завода, где и рождаются исторические микроявления, как величины изучаемой нами объективной истинности, вытекающие из суммы чувств и реакций на окружающую действительность личности и сообществ,  для познаний истин становления и развития эпохи социализма.

 

                     ГЛАВНЫЕ НОВЕЙШИЕ НАУЧНЫЕ ДИСЦИПЛИНЫ И МЕТОДЫ АКАДЕМИИ
                                             ИСТОРИИ ТРУДА И ПРОМЫШЛЕННОСТИ
 ЧЛЕНОВ СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ РОССИИ И ДРУГИХ АВТОРОВ ЛИТЕРАТУРНО-ДОКУМЕНТАЛЬНЫХ РАБОТ
 

Новые (впервые в мировой практике) 
академические дисциплины: 
1. Историковедение
2. Историко-литературоведение.
3. Литературная документалистика 

В историковедении /предполагается/ три основных вспомогательных дисциплины: 
- литературно-документальная историография;
- литературно-документальное источниковедение;
- текстология литературной документалистики.
(И, можно сказать, поддисциплины -  позитивная ис-ториология и позитивная историософия).
Одной из принципиальных задач изучения и объяс-нения историковедения является доказательство того, что история, как история исторических явлений, - явля-ется точной наукой прогнозного характера.

 

©  2016. Все материалы данного сайта являются объектами авторского права. Запрещается копирование, распространение или любое иное использование информации и объектов без предварительного согласия правообладателя.

"Наше кредо:

открытость в общении,

прозрачность в работе,

хороший результат..."

Артур Викторович Манин