«КОСМИЧЕСКАЯ» ФИЛОСОФИЯ В ТЕОРЕМЕ ПУАНКАРЕ В ИСТОРИИ.
                                                                                   Видимая материя, невидимая историческая память.


                                                                                                        (Курс  историковедения)

 

                                                                                                                                                                   I


Тем, кто уже ознакомился с материалами «историковеде-ния», и кто нашел в себе силы вникнуть в предмет, не смот-ря на веские доказательства того, что наука история исто-рических явлений, как точная наука, и сама история, как «точная история» существуют в не зависимости от научных оценок, требуется еще что-то сверхъестественное, как чудо, свалившееся на голову, чтобы уверовать в чудо, а затем по-верить в то, что это чудо внушает голове. То есть требуется уже не максимум простоты, в которой кроется все гениаль-ное, не историческое микроявление, как атом сущего в ис-тории, из которого в конце концов, – через клетки, гены, молекулы, более крупные образования – вырастают истори-ческие процессы, а максимум сложности. Космос. И требу-ется, чтобы природа космического совпала с природой зем-ного, природой общества, природой человеческого орга-низма и его сознания. С природой социального.
Остается обратиться еще и за этим «чудом». Экспери-ментальное историковедение, с помощью которого возмож-но докопаться до минимальной величины истории – исто-рического-микроявления социально-психологического пра-ва на  что-то, как детерминанта «советского рабочего права на…» (или, иначе - «адвокатского права советской эпохи на…») позволяет выявить это «чудо» путем доказательства некоей загадочной теоремы истории, как теоремы точной науки космической тематики. Назовем ее, как есть - «Тео-ремой Манина-Уральца», или же «Теоремой Пуанкаре в ис-тории» /отсюда Теорема Пуанкаре в истории – Теорема Ма-нина-Уральца/. Разумеется, не было бы Теоремы Пуанкаре – не возникло бы идеи назвать работу по вскрытии «космиче-ских» истоков истин в истории исторических явлений именно ТЕОРЕМОЙ. Но, будем считать, что что-то совпало настолько, что одно другому, как и должно быть в коррект-ной науке, дорогу не перешло.  А, в то же время, громкое имя уважаемого, известного на весь мир, ученого, и уче-ных,– авторов Теоремы Перельмана-Пуанкаре, способству-ет привлечению внимания к той отрасли знаний, которая незаслуженно, - что и пытается доказать А. В. Манин-Уралец, - не принимается в расчет для объяснения истори-ческих глобальных явлений, в том числе, - прогнозного ха-рактера.
Кстати, это позволяет применить научный эпистемоло-гический подход к изучению явлений, когда их раскрывают с помощью изучения решения аналогичных задач в других – смежных или нет - областях человеческих знаний.
Итак, для начала согласимся, что мы рассмотрели вопрос о возможности дробления истории, с научной точки зрения, как истории состоящей из «атомов» сущего исторических явлений и, следовательно, - минимальных величин истин-ности. Эти величины - неизменно повторяющиеся факты, что есть уже и явления некоей закономерности некоего за-кона. Очень длинная цепочка совокупности этих фактов – суть явлений закономерности и явлений – позволяет пред-полагать, что в окончательно сформировавшейся историче-ской эпохе, в которой действует порождающий указанные закономерности исторический или общесоциологический закон, и в которой этот закон уже прекратил свое действие, - все совершалось по определенно заданной точной цепочке причинно-следственных связей. И это наблюдается в точ-ных науках.
То есть существует некий алгоритм формирования соци-ально-экономических формаций, который повторится при определенных условиях и в определенном месте почти в неизмененном виде: как в единичном повторении, так и в идентичных множественных. В глобальном масштабе этот вид можно считать не почти, а полностью неизмененным. Так, немного помятая сфера издали кажется идеально круг-лой  /о том см. далее и в теореме Пуанкаре/.
Но и в глобальном масштабе очевидно разное кажется разным. Так, наблюдая за эпохой советского социализма 1917-1985 годов  и до 1991 г., и сравнивая его с эпохой ли-беральных реформ 1991-2015 годов,  мы видим, что данные экономические формации являются совершенно разными.
Поэтому при выдвижении гипотезы о существовании в определенной эпохе текущей истории, как текущей точной величины времени, объема и массы данной эпохи, - есть смысл в своих доказательствах основываться на том - что именно в эпохе точно существовало /было/, и - что точно исчезло как только эпоха исчезла. И на том - что было до появления эпохи и  - что стало после ее исчезновения. 
Остановимся на советской эпохе, поскольку она наибо-лее близкая из тех эпох, которые исчезли, и для доказа-тельств выдвинутой гипотезы наиболее удобна. А, кроме того, именно этой эпохой занимается новая дисциплина историковедение, призванное обучать авторов литературной документалистики не допускать слишком больших фальсификаций по аспектам истории и философии развития общества, в котором, кажется, совсем недавно жили и влияли на мировые события их отцы, деды и прадеды.
Мы рассмотрим эту эпоху с той точки зрения, с какой мог бы взглянуть на нее математик. 
И рассмотрим, опять же, языком литературной доку-менталистики, допускающей домысел. Ну, чего там хо-дить далеко?! Смотри предыдущий абзац, где написано, что наши отцы, деды и прадеды жили, кажется, «совсем недавно». Это домысел. Ведь для молодого человека это не есть истина; все, что было 30, 40, 50 лет назад – все это для него было очень даже давно, а никак не «совсем недав-но». Хотя, не будем исключать, что кто-то из молодых историков и не согласится, что для него отрезок 30-50 лет пройденной эпохи это - «очень даже давно». Да, в литера-турной документалистике, прибегая к художественным приемам, метафорам и гиперболам, мы так же грешим, как и профессиональные писатели. Или не «грешим»? Да, что ни говори, а и в литературной документалистике можно быть и «серой мышью», и мастером, и сутью от сути земли, и космосом.
Но достаточно об этом. Нас интересует (хотя, заметим, что слово «нас» здесь также домысел, так как многих из нас, даже читающих эти строки, вовсе не «интересует» нижесказанное, как и личность математика) Ж. А. Пуан-каре, который в различных разделах науки разработал тео-ретические основы различных процессов и явлений.
В научной дисциплине историковедении мы также раз-рабатываем теоретические основы различных процессов и явлений, поэтому в реальном времени и зацепляемся за мо-дель математических понятий. Что, впрочем, достаточно затруднительно, если не прибегнуть и к связующему звену, вечной «палочки-выручалочки» - как подосновы возникно-вения новых специальных теорий: к философии.
Во времена, когда ученые совершали прорывы в новые миры космоса и в глубины атома, не обойтись было без единой основы общей теории мироздания. Такой базой ста-ли для них ранее неизвестные отрасли математики. Пуанка-ре искал свой новый взгляд на небесную механику, создал свою теорию дифференциальных уравнений, теорию авто-морфных функций. И его исследования вскоре стали осно-вой специальной теории относительности Энштейна. Тео-рема Пуанкаре «о возвращении» указывала, в свою очередь, на то, что понять свойства глобальных объектов или явле-ний можно, - исследуя составляющие их частицы и элемен-ты. Что, впрочем, не ново. Но Пуанкаре придал прикладной характер идеям великого русского ученого Лобачевского, и развитие неэвклидовой геометрии послужило возникнове-нию топологии – отрасли математики, которую назвали «геометрией размещения»; она изучает пространственные взаимоотношения точек, линий, плоскостей, тел и так далее без учета их метрических свойств.
В недрах топологии и возникла рожденная Пуанкаре его знаменитая «Теорема Пуанкаре», ставшая одной из задач тысячелетия.
Могла бы остаться нерешенной задачей в течение многих десятилетий, скажем,  и «Теорема Пуанкаре в истории - Теорема Манина-Уральца», утверждающая, что если эпоха закончилась, значит эпохой двигал точный исторический закон, как отражение точного алгоритма постоянно повторяющихся и складывающихся в единое целое микроявлений, рождающихся в определенных условиях и в определенном месте. Притом - что условия и «места» могут находиться в разных точках на огромном пространстве, как на окружности Земли, так и вне ее – там, где рождается нечто, порождающие возможность микроявлений на Земле. Допустим некая «космическая историческая память» /что, впрочем, тоже не ново/. И притом, что в этом пространстве взаимодействий возникают некие пространственные взаимоотношения точек условий, линий условий, плоскостей условий, тел условий и так далее. И они же в определенных условиях являются алгоритмом вне Земли и на Земле или там и там одновременно; или же они рождают алгоритмы земных эпох. И прочее.
В точно складывающейся под жестким диктатом ал-горитма «пространстве космической истории» одна из Высших тайн мирозданья формирует с помощью своей некоей верховной силы клетки, генный код, тела и об-щее тело истории земли, ее исторических эпох, в том числе на определенных пространствах. В определенной эпохе с набором развивающихся условий и развиваю-щихся мест исторических фактов-явлений с включением  «главного заводского агрегата - космической рибосомы» эпохи не может не произвестись нечто такое, что в точно таких же условиях в параллельной эпохе не покажет точно такого же результата. То есть на двух идентичных Земных шарах в период 1917-1991 годов возникла бы, развивалась бы и закончилась бы советская эпоха потомков древних ариев, скифов, гуннов, великороссов с мало - и белороссами и другими народами, ныне населяющими определенную 1/6 части суши на планете Земля.
Это неизбежно приводит к гипотезе, что в историче-ской эпохе возможно разгадать и ее генный код, но для этого надо приступить к изучению ее мельчайших клеток: материальных «атомов» или нематериальных «струн» - ис-торических микроявлений.
На первый взгляд, идея историка кажется абсурдной. Но не абсурдной ли многим казалась и Теорема Пуанкаре? Да и разрешимыми ли казались все семь задач тысячелетия? В них, кстати, – и задача о соответствии алгоритмов решения задачи и методов проверки их правильности… 
(Врезка «кстати» - один из приемов литературной до-кументалистики, поскольку на самом деле указать на со-ответствие алгоритмов решения задачи и методов про-верки их правильности, в конце концов, необходимо любому исследователю. Но это не является большой фальсифика-цией, а, как бы, невольной, «литературной» фальсификаци-ей, что именно литературная документалистика и допус-кает, и практикует, чтобы удержать рядом с собой «хотя бы еще на один последующий абзачик» читателя опубликованных мысле-форм).
…Итак, в своих доказательствах о науке истории как точной науке мы также указываем на алгоритм складывания микроявлений, более крупных образований; от атома к молекуле, от молекулы к иному кластеру, к общему телу эпохи; но при этом мы даем и метод проверки доказательства нашей гипотезы. Указываем на продукты действия «рибосомы», на главные ее продукты и на общий главный продукт – эпоху. Мы утверждали и доказали, что под крышей национализированных фабрик и  заводов, ставших для членов коллектива, по сути, «второй родиной» почти на всю жизнь при одинаковых требованиях ко всем фабрикам и заводам со стороны государства, складывались примерно одинаковые производственные и общественные отношения. В начальный период все коллективы действовали в, примерно, одинаковых и, примерно, разных условиях и при решении, примерно, схожих и, примерно, разных задач; но на всем пространстве осуществления всех новых задач сложился алгоритм, творящий - примерно - одинаковую для всех историю, которая в глобальном масштабе – в эпохе – выглядит точно одинаковой. Суть этого глобального факта-явления – обязательное производство и воспроизводство, помимо основной выпускаемой продукции, социально-бытовой инфраструктуры: как на определенной базе предприятий, так и за счет некоей энергии естественного права организма на среду обитания; и некоей добавочной энергии – позволяющей этому естественному праву получать и больше минимального необходимого для обитания и вос-производства организма (как бы всегда и прозапас, в т. ч. для содержания возможного потомства). На предприятиях этой добавочной энергией являлось то, что почти все работ-ники обладали, помимо основной специальности, и другими индивидуальными навыками в различных видах работ, не фиксируемых в штатном расписании. Жестянщик мог покрыть крышу; строивший свой дом слесарь мог помочь в строительстве хозпостроек предприятия; бывшая прачка могла стать и нянькой в детском саду; знакомая со знахарством могла оказать первую медицинскую помощь;  бывший крестьянин мог помочь в делах заводского подсобного хозяйства; бывший бондарь мог делать какие-то емкости для жидкостей и сыпучих. Кто-то умел класть бут на дороги, кто-то красить и штукатурить, кто-то плотничать, кто-то ковать железо, делать гвозди, скобы, кто-то делать колеса и так далее.
При всем этом, в каждой бригаде, в цехе складывались свои «местные» некодированные (т. е. оформленные не юридически) законы, методы и способы выполнения зада-ний – чтобы иметь эту возможность - постоянно, ежедневно и в течение десятилетий производить и воспроизводить, наряду с основными видами продукции, соцкультбыт все более высокого и, в конце концов, мирового уровня и, порой,  даже мирового качества.
Это явление стало возможным благодаря постоянной, неизбывной энергии работников изъять задолженность у государства в области неудовлетворительного решения по-следними социально-бытовых задач (социально бытовой сферы). Государство в условиях революций и войн не могло бы дать развитых в плане социально-бытовой и социально-культурной сферы ни поселков, ни городов. Свои потребности в этом удовлетворяли сами рабочие коллективы, и число этих потребностей было хотя и значительным, но - конечным, как конечно их число, вообще, у любого социума в любой стране мира. Дело лишь в качестве продукта. И в деревне, и в городе - один набор потребностей. Только в деревне музыку создаст гармонист, а в городе - оркестр заводского клуба или филармонии; в деревне костюм сошьет местный умелец, в городе – ателье, фабрика; в деревне солярий - у реки, у озера, в городе – также и в бассейне; в деревне отметят свадьбу за общим столом в избе или во дворе, в городе – в квартире или в ресторане; в деревне - свои «выставки» шитья, «резьбы по дереву», «местной архитектуры», в городе – свои, в т. ч. привезенные из деревни предметы рукоделия, «наивного искусства» и др.
 Это касается и медицины, и транспорта, и образования, и путешествий, и ухода за детьми, и ухода за стариками,  и т. д.  Люди они люди везде, и если не в неволе – обязатель-но обеспечат весь «минимальный», но всегда обширный набор собственных «социальных благ». В разных сообществах и обществах он может разительно отличаться только по качеству.
На протяжении всей советской эпохи рабочие имели право выпускать не только высококачественную продукцию, но также продукцию только и хорошего и только среднего качества. Это одно из главных составляющих явлений в алгоритме развития советского социализма, когда невиданный рост рабочих поселков, рабочих районов и городов уже с первых пятилеток заставлял вступать в городскую жизнь, на фабрики и заводы десяткам, сотням тысяч и миллионам тех, кто жил на селе и не имел фабрично-заводской квалификации. Становиться «средним» рабочим, выпускать продукцию среднего качества, потреблять не сельский, а «городской» гарантированный хлеб, строить соцкультбыт и поль-зоваться им – все это очень быстро стало нормой жизни. 
И это негласно было позволено рабочим коллективам даже за счет использования их средств производства в не-рабочее время, поскольку они тем самым почти высвободи-ли государство от необходимости решать для них социаль-но-бытовые вопросы. Верхушка государства предпочитала заниматься обороно-стратегическими задачами.
Проявил себя закон: где стоит крупный завод или фабри-ка, где на них идут реконструкции – обязательно вырастет рабочий поселок, район или город со всем известным в ми-ре набором социально-бытовых объектов. Чем крупнее ре-конструкция – тем больше средств министерство оставит для решения социально-бытовых программ, строительства жилья.
На всех без исключения промышленных предприятиях по своим профессиям и специальностям определился в  коллективах одинаковый набор рабочих приемов, спосо-бов выполнения программы и выживания в любых со-циально-экономических катаклизмах. 
Сложился конечный набор своих производственных и социальных отношений. Число их, на самом деле, - ко-нечно, о чем свидетельствуют тысячи и миллионы страниц летописных историй промышленных предприятий, где бы и в каких бы условиях в эпохе социализма они ни находились.
Однако наука точной истории обязана на базе этих вто-ричных источников выделить  каждое микроявление в про-изводственной жизни человека, бригады, цеха, не просто как факт, который и без того зафиксирован, или подразуме-вается в книгах по истории предприятий и НИИ, а - как ми-нимальную величину истинности, атом сущего эпохи со-циализма.
В этом атоме два заряда, положительный и, условно, - отрицательный. Положительный – любое действие в движении советской истории, вызванное тем, что требовали от «низов» «верхи», то есть государство, посылая кодированные нормы, законы, кодексы; и тем, как могли выполнять все это спускаемое сверху нормотворчество «низы». И последние при этом постоянно моделировали свои рабочие приемы, меняя свои условия работы, а, следовательно, - и реально выполнимые нормы выработки продукта.
Набили руку – нормы повысятся. Пришло новое обору-дование – нормы выработки при той же расценке повысят-ся. И даже при этом, вновь и вновь преодолевая трудности, рабочие будут совершенствовать рабочие приемы, лишь бы неуклонно улучшалось их благосостояние. К счастью, пе-риод работы с «набитой рукой» на определенной операции, да еще на обновленном оборудовании, был всегда доста-точно долгим, - чтобы переход к новым нормам выработки не казался слишком болезненным.
Таким образом, истинную микро-историю любой про-блемы периода социализма, микро-историю любого, - оче-видного даже «на глаз» обывателя, - явления, можно по-знать лишь, видя больше того, о чем официально провоз-глашалось, и даже больше того, что показано в книге по ис-тории предприятия. То есть - не только трудности, их пре-одоление и достижения, а и - социально-психологические детерминанты явлений (определители явлений с социально-психологическим методом исследования): тысячи и тысячи детерминантов «советского рабочего права» на что-то; но главное – иметь право  при этом «советском рабочем праве» все делать в производстве на «ненормативной» основе.
Из морально-этических соображений в моральном обще-стве писать об этом  /о той самой двойной морали советско-го социализма/ в исторических летописях было не коррект-но. Не стоит «громко кричать» об этом даже сегодня. И опыт написания историй заводов по периоду социализма в сегодняшнем дне показывает, что об этом не пишут даже в условиях отсутствия цензуры. Но, все же, в поле историко-ведения историк своими точными «математическими» ме-тодами обязан выявить все микроявления социализма, на-чиная с микроявлений коллективного – социалистического – труда. И каждое из этих микроявлений (что есть целый атом) должны быть величинами с двумя зарядами. Оно должно быть раскрыто с двух позиций.
Не случайно и в квантовой механике, атом, проходя одно отверстие, выходит из него в количестве уже двух близнецов.
Видимо, для исторического процесса, то есть самой жиз-ни, существуют объективные условия мирового закона – во всем должно быть два полюса, ничто не может существо-вать только положительным или только отрицательным. И ничто не может быть заведомо только раз явившимся, но -может быть и повторенным, размноженным.
И в живом организме одна клетка зачастую рождается тогда, когда другая отмирает /хотя первое, как правило, обозначают позитивом (плюсом), второе – негативом (ми-нусом); в литературе – это чистый домысел, в моральном обществе – опыт и предпочтение, а в чистой истории пози-тива без негатива нет/.
Рассмотрим проблему с точки зрения второй из упомяну-тых выше семи задач тысячелетия (одну из них решал Пу-анкаре).
Это - гипотеза о связи объектов и их подобия, составлен-ного для их изучения из «кирпичиков» с определенными свойствами. 
Мы уже практически сказали об этом выше. «Кирпичи-ки» методов, способов работы на определенном участке оп-ределенной профессии и специальности возникали из моти-вов и мотиваций работников, стимулов и стимулирования работников, причем это были те мотивы, мотивации, стимулы и стимулирования, которые разрабатывали для «низов» «верхи», и те, что естественным образом вырабатывались в «низах». Это и давало ту дополнительную энергию и способы приспособляемости «верхов» к «низам», а «низов» к «верхам», которая сложила, - в конечном итоге, - алгоритм социально-экономического развития эпохи. Иными словами – мы рассматриваем историю промышленного предприятия с многочисленными нюансами-кирпичиками как подобие истории советского социализма с ее многочисленными ню-ансами социальных микро - и макро явлений.
В четвертой из семи задач тысячелетия речь идет о зако-номерности размещения простых чисел, тех, что делятся только на себя. Опускаем это за надобностью.
В пятой – об уравнениях из области элементарных час-тиц, описывающих различные виды взаимодействия. В на-шей точной науке истории аналог - это описание взаимо-действия различных детерминантов «советского рабочего права на…» Если рабочий имел право на отзывчивого бри-гадира, то в конечном итоге бригадир и не мог быть другим; если он не отвечал требованиям рабочих – уходил с этого участка. (При капитализме хозяин мог и не прислушаться к мнению рабочих и даже уволить рабочих, а не бригадира). Если бригада имела право на проступок рабочего-товарища, то почти всюду бытовала практика опозданий, прихода на работу в не совсем трезвом виде, а то и в пьяном виде, или практика не ухода за станком, или практика повышенного количества бракованных изделий и так далее. Но при этом, нерадивый, «средний» и «отстающий» не мог, например, грубить бригаде, бригадиру, даже и грубому, потому что иначе в другой раз не сработает фактор «рука руку моет», а сработает рабочее право на бойкотирование нерадивого члена бригады, или право ставить вопрос о переводе провинившегося на другое рабочее место, или вопрос на увольнение. Если  передовик, имея в течение долгого времени право на трудовые рекорды, на награду, на стимул, поражал своими нормами выработки, следовательно, - он действовал в поле рабочего права на особое внимание со стороны служб ремонтников и наладчиков; но он также действовал в поле права на преждевременный износ деталей станка, даже – на предвиденную (заведомо часто предполагавшуюся) по-ломку оборудования. И если это не могло быть официально заявлено в государственном нормотворчестве, то - являлось практикой для предприятий в условиях права на социали-стическое соревнование и права на своего передовика про-изводства, права на своего новатора индустрии, права на своего Героя социалистического труда и так далее. Таким образом, рассматривая одно из тысяч исторических микро-явлений – рождение героев труда, истина требует, чтобы эта минимальная величина истины была рассмотрена с двух позиций: с положительной и – обязательно – отрицательной, или позитивной и негативной.
Вся эпоха социализма состояла именно из таких микро-явлений -  «атомов» истории эпохи с обязательно разными зарядами.
От того и в дискуссиях по одним и тем же глобальным явлениям минувшей советской эпохи одни историки, со-циологи, политики глобально нахваливают их, другие гло-бально их охаивают, в зависимости от того, кто в чем видит больше позитива или негатива, иначе говоря, исходя из  собственных опыта и предпочтений, как историков. 
Проникновение в область историковедения – в область рассмотрения любого явления, начиная с его «атома», и с двух позиций,  позволяет делать более точные оценки и вы-воды, и лишний раз не открывать рта, чтобы не выглядеть «лже-мыслителем», чьи доводы не базируются на точных величинах рассматриваемых исторических явлений близко-го и далекого прошлого.
В шестой задаче тысячелетия – описание турбулентности течений воздуха и жидкостей. В седьмой – что-то об урав-нениях, описывающих эллиптические кривые. В вышеука-занных последних двух мы не усматриваем ничего, на что можно было бы опереться для доказательства своей гипоте-зы о «единой схеме развития мирозданья от микро - до мак-ро уровня», и мы опускаем их. Возможно, до поры, когда придут новые охзарения.
Мы не «притягиваем за уши» математику в историю, но иные аналоги напрашиваются для их анализа сами по себе, как бы, - невольно. Что опять же, способствует возникнове-нию идей о том, что все задуманное творцом - имеет свои хотя и многообразные, но имеющие общую платформу «кирпичики». В том числе создающие теории и рождающие гипотезы о родственности всех явлений в мирозданье. В том числе о родственности математической и исторической наук, к примеру, так же - как наука математика присутствует в химии, физике, геометрии и другом. К тому же, только не полное совпадение позиций различных сфер указывает на их объективное существование и право существовать в виде своих особых «первокирпичиков» и «кирпичиков», формирующих общее обозримое здание.
Вернемся к третьей по счету задаче тысячелетия – задаче Пуанкаре – о том, что всякое односвязное компактное трех-мерное разнообразие без края гомеоморфно трехмерной сфере. Речь, по сути, - о трехмерном пространстве. Возмож-но, в этом пространстве было бы легче всего доказать, что история, то есть исторические явления в истории - точная наука, поскольку в имевшей начало и конец эпохе история складывалась по определенному точному алгоритму - алго-ритму заложенных в природе нашего мирозданья неких во-левых сил.
Для начала согласимся с учеными-математиками: гипо-теза, для которой найдено подтверждение, - становится тео-ремой, имеющей корректное доказательство.
Корректное – значит, не оскорбляющее сознание и не бьющее по самолюбию ученых. Это касается и наших чита-телей курса историковедения.
Мы бы могли считать, что оскорбляем чье-то сознание в среде ученых-историков, если бы несли «отсебятину», не прибегнув к методу некоего сравнительно-качественного анализа явлений из области физики и из области истории, как величин, складывающихся из действий материальных объектов и субъектов. То есть явлений естественных. С дру-гой стороны, мы не бьем по самолюбию ученых-историков, поскольку рассматриваем вопрос с позиций неких создате-лей некоей исторической дисциплины – историковедения. И каждый историк вправе не идти по указанному нами пути, как мы вправе не идти по пути отдельного историка. Но -признавая традиционную историю, как традиционную историю, а традиционные методы исторической науки - как традиционные методы научных исторических исследований.
Далее. Трудно разобраться, но и не обязательно разо-браться вообще во всем. Главное – настроиться на то, чтобы понять хоть что-то.
По Пуанкаре: если куб раздуть, он легко может стать ша-ром, если шар примять встречными движениями, можно получить куб. Но если у кружки в форме куба имеется дуж-ка, прикрепленная двумя концами к кубу, то такая фигура имеет «дырку» между дужкой и кубом и, значит, этот пред-мет, кружка – гомеоморфен. То же и бублик, имеющий «дырку». Эта «дырка» делает невозможным превращения кружки в шар или куб. Дырка – понятие определяющее свойство объекта, но категория совершенно не математиче-ская. Было введено понятие связности. И главным призна-ком определения объекта стало: соскользнет ли с него ве-ревка, если ею обмотать объект или нет. Обернуть шар - со-скользнет, вдеть в дырку – нет. Таким образом, и определя-ется главный признак сходства или отличия объектов. Мно-гообразие. Если объект или пространство разделить на множество составных частей – окрестностей, окружающих какую-то точку, - то их общность называют многообразием. В общем, следует уяснить, - именно такое понятие содер-жит теорема Пуанкаре.
/Мы придерживаемся того же мнения, принимая и мно-гообразие, и то, что оно как компонент определенного на-учного эксперимента или опыта имеет конечную завершен-ность и величину/.
Основываясь на этих постулатах, многие десятилетия ученые не могли доказать теорему Пуанкаре, пока не по-могли друг другу. В том числе пока некий ученый «вол-шебник», изучая растения и животный мир, не доказал, что в мире существуют не только эти две формы – с дыркой и без, а целых семь /или всего лишь семь/ конечных форм. Позже, приняв это во внимание, и применив физические алгоритмы, Перельман доказал теорему.
А теперь рассмотрим следующее из физики и математи-ки, как нечто имеющее отношение к историческим явлени-ям и историческому закону. Всего один труднейший абзац, а далее те, что полегче.
«Компактность означает конечное число элементов. Ка-ждая окрестность подчиняется законам традиционной – эвклидовой – геометрии, но вместе они образуют нечто бо-лее сложное. Самая адекватная аналогия этих категорий – поверхность Земли. Изображение ее поверхности представ-ляет собой карты отдельных ее районов, собранные в атлас. На глобусе эти изображения обретают форму шара, кото-рый - относительно пространства Вселенной - превращается в точку. Трехмерная сфера. По определению, сфера – совокупность точек, которые равноудалены от центра – некоей  фиксированной точки. Одномерная сфера расположена в двухмерном пространстве в виде окружности на плоскости. Двухмерная сфера – поверхность шара, его «корочка» - совокупность точке в трехмерном пространстве и, соответственно, трехмерная сфера – суть теоремы Пуанкаре – поверхность четырехмерного шара. Вообразить такой объект очень трудно, но, говорят, - мы  внутри такого геометрического тела».
Но мы, в области своего историковедения, попробуем вообразить: то есть мы на Земле и довольствовались бы своим трехмерным пространством, и мы по сути и есть в трехмерном пространстве Но - в том числе и для кого-то, кто обитает в стороне от нас с Землей, в своем более слож-ном, следовательно, - четырехмерном - пространстве.
В этом пространстве мы выбрали  направления, взаимно перпендикулярные, - верх, влево и вперед – начали двигаться в любом из них по прямой. Через какое-то (конечное) время с противоположного направления мы вернемся в исходную точку. Такое геометрическое тело имеет принципиальное значение, если желать понять, что такое теорема Пуанкаре.
И в науке истории, как точной науке истории, важно представить себе советскую эпоху - как эпоху в физическом «трехмерном пространстве жизнедеятельности людей» с действием в ней социально-экономических и социально-политических законов. И - вновь открытого нами историче-ского закона с названием «Закон исторического потенциала советского промышленного предприятия». Если смотреть на другие эпохи с их историческими (либо общесоциологи-ческими) законами, заставляющими общества развиваться так, а не иначе, то надо признать, что в пространствах мирозданья мы находимся в поле влияния некоего стоящего рядом четырехмерного пространства. И оно, влияя на наше трехмерное пространство, формирует ис-торические закономерности, явления, процессы, исто-рические процессы эпох.
Да, да – и исторические эпохи тоже: эпохи, имеющие точное начало и точный конец. Это дает основания искать в этой точной величине  - истории эпохи – свои атомы, молекулы, клетки, гены, генный код, искать в генном мире свой «завод-рибосому» по выработке цепочки ге-нов, выстраивающих органы тела и все тело таким, а не другим. Тело истории нашей пройденной советской эпохи.
Все вышесказанное необходимо хотя бы для того, чтобы призвать попытаться понять, что история эпохи имеет го-раздо более сложные корни, чем можно себе представить на первый взгляд. Дело в революции 1917 года? Да! В ошибке Николая II? Да!  В том, что в период хаоса первой мировой войны знамя социальной революции подхватила уставшая от ошибок «верхов» народная сила? Да! Но и не только! 
Существует некая невидимая форма, куда сливаются предпосылки исторических микроявлений и сами явления. Заполняют ее, в том числе, - преобразуясь и в более слож-ные молекулы и кластеры. Не было бы формы – некуда бы-ло бы сливаться предпосылкам революции, ее началу, ее развитию, чтобы в этой форме сформировалось из этого на-полнителя то, что только и могло сформироваться: совет-ская, а не какая-то иная эпоха. Из атомов и молекул опреде-ленного свойства и в определенных условиях и обстоятель-ствах рождались определенные кристаллы (на заводе и фаб-рике, в госучреждении, в сфере партийной номененклатуры, в сфере юридического нормотворчества и других), и все эти кристаллы в этой форме советской эпохи превратились в свой неповторимый гранит. Однако какие-то кристаллы минералов в граните являются основными, доминирующими, и в кристаллах является доминирующим какое-то вещество.
В советской эпохе этим доминирующим веществом были производственные социалистические отношения, молекулами – заводы, отрасли, более крупными кластерами – промышленность, народное хозяйство. А вот атомами вещества здесь являются – социально-психологические детерминанты – то есть исторические микроявления с двумя зарядами (с потенциалом их выявления с двух позиций – положительной и, условно, - отрицательной), что входит в  исторический потенциал советского промышленного предприятия. В этом потенциале также все виды материальных, трудовых ресурсов, географических ресурсов, а, следовательно, и природных, и – космических. Возможно предположить, что в том числе и некоей космической памяти-«рибосомы», вырабатывающей в одних условиях идентичную память, либо очень схожие друг с другом дубликаты. 
     Вернемся к явлению производства и воспроизводства, помимо выпуска основных видов продукции,  социально-бытовой сферы.
     Если вообразить простое: что естественных прав челове-ка можно добиться и в трехмерном пространстве (без по-сторонних космических сил), - ведь земное мирозданье дало возможность животного существования в своей сфере чело-вечества, - то невольно приходит на ум и следующее. Соз-дать гармонию и алгоритм, позволяющий сложиться сингонии кристаллов всего гранита советской эпохи, могут только силы, энергия или космическая память, что располагаются «выше» трехмерного пространства.
       Например, трехмерное измерение – материальный про-дукт и быт, с четырехмерным – энергия на производство и воспроизводство, помимо продукта, также и быта: до тех пор, пока имеется производство и воспроизводство продук-та - того, ради чего создавалось производство. Оно создава-лось только для одного для продукта, а дало два вида про-дукта: собственно продукт и – дополнительно, - как бы, из ничего, - быт! Причем, быт мирового уровня с точки зрения количества услуг (не заостряя внимания на качестве). Отку-да взялось это «лишнее»?
     И если не в советских обществах продукт отличного ка-чества и качественный  быт достигался искусственно, «на-сильственно», волей «верхов» и волей «низов», но есть явно не силой с некоего четвертого измерения, то в советской эпохе - и продукт и быт создавались среднего, хорошего и редко отличного качества. Но - зато в результате естественного посыла природы Земли и Космоса, как естественным посылом Земли и Космоса является не более семи неповторимых форм всего живого и неживого, семь цветов радуги, семь нот, фрактал - одинаковые спирали ракушек, сходные с рисуноком семян подсолнуха и др.), числа Фибоначчи – 1,3, 5, 8, 13, 21, 34… - суммы двух последних чисел до бесконечности, что на схеме при соединении их прямой дают рисунок спирали; а также, закон Роша, согласно которому небесные тела не могут приблизиться друг к другу ближе критической точки, иначе столкнуться, законы Ньютона и множество другого.
То есть, мы опять говорим о некоей бесспорной космич-пеской гармонии советской эпохи, об ее уникальности: о сложившихся уникальных условиях и уникальном местопо-ложении, где только и могли возникать кристаллы с уни-кальной сингонией. И количество их, образовавших целое тело гранита, - имеет, условно, - конечную величину, а ал-горитм советской эпохи – он неизменен и повторяем при тех же условиях и на базе тех же ресурсов некоего истори-ческого потенциала, который можно рассматривать и как некую космическую Память*.
     *В последующей главе – об этой самой космической и буквально - исторической - памяти с точки зрения фило-софской науки.
Эта волшебная величина – которая дает добавочную энергию и даже приносит сверхприбыль при производстве продукта – сверхприбыль в виде бесплатной квартиры не только работнику, но и отдельной бесплатной квартиры его детям,  - исторически заложена в самом Законе историче-ского потенциала советского промышленного предприятия. Космическая память создает для этого определенные усло-вия: необходимость в работе для прокормления и содержа-ния семьи и потомства, рабочий участок, коллективный со-циалистический труд, где каждый вкладывает в развитие социального более того, что расписано в штатном расписа-нии. Он достигает в этом огромных успехов и, не понимая точной причины, берет на веру то, как это объясняет госу-дарство. Причем, берет это на веру в той мере, в какой ему удобно, покуда идут дела. А государство объясняет успехи своей мудростью, тщательно разработанными под его руко-водством планами, отдавая должное  и «социалистическому энтузиазму – самоотверженности «низов». В этих условиях любой коллектив продолжает свое дело с завидным упорст-вом, и его успех – итог изъятия у государства его задолжен-ности перед коллективом в области решения его многочис-ленных и всеобъемлющих задач в социально-бытовой и со-циально-культурной сферах. Государство видит это, но не подает виду. Общество знает, что государство видит, и об-щество видит, что раз государство видит и молчит, значит такое положение дел устраивает также и государство. Госу-дарство тем самым, не предпринимая сверх усилий для раз-вития соцкультбыта, невольно изымает «некую задолжен-ность» перед обществом у космической исторической памя-ти: дескать, ты вся устроила (новую историческую эпоху), ты и выручай.
Когда в России надеются «на авось» - надеются и на эту самую космическую историческую память.
Если «волшебник» математик обнаружил в мирозданье семь основных форм, складывающих, вообще, все известное и мыслимое человечеству, - семь цветов имеет радуга, как семь нот хранит в себе музыка, - то и в природе советского социализма стоило бы поискать именно семь составляющих закона.
Это, конечно, не трудно сделать путем притягивания «за уши» того, что потребуется для «доказательства» гипотезы. Но в рамках историковедения вряд ли это будет убедитель-но. Эта работа – будущих исследователей, возможно, в рам-ках, например, новых историко-социологических и истори-ко-психологических дисциплин.
Повторим, в нашей работе - притягивания за уши, если не притягивается - нет. И дело вовсе не в политике. При капиталистической системе хозяйствования нет бесплатного, как бы, естественного коллективного вложения в развитие страны. Но там действуют свои исторические и общесоциологические законы. И они в случае кризиса делают положение народа бедственным, толкающим на войны, на захват чужих материальных богатств. На этом зижделась и зиждется система Западного мира. Как мы выше показали – в советской эпохе не так.
Четвертое, а может, и пятое и так далее, измерения вдали от нас, - безусловно, посылают нам возможности формиро-вания исторических законов, в том числе во взаимосвязи законов нашего и западного существования в тех или иных условиях и в том или ином месторасположении. И слава Богу! Слава космической исторической памяти, посылающей алгоритмы микро-явлений, фактов, явлений, событий и исторических процессов!
А теперь вновь вернемся к математикам!
…Перельман, еще до разгадки теоремы Пуанкаре, узнал о неких потоках Риччи – системе дифференциальных урав-нений, – как способе решения теорем геометризации. Пе-рельман знал, что физики пришли в тупик, когда увидели, что при преобразованиях кривых под действием потоков Риччи образуются сингулярные (обращающиеся в беско-нечность) зоны, которые теорема Пуанкаре вовсе не преду-сматривала. В общем, Перельману удалось н е й т р а л и з о в а т ь образование таких зон, и многообразие опять благо-получно превратилось в сферу.  
То есть, если говорить о точной науке истории, нейтра-лизация условий возникновений многообразия детерминан-тов советского рабочего права (тысячи этих минимальных величин истинности – исторических микро-явлений) неиз-бежно показала бы, что без них вся эпоха социализма сразу превратилась бы в пустой «советский земной шар (или пус-тые советские карты атласа)» 1917-1991 годов, а на этом шаре или в этом атласе было бы нечто совершенно другое.
Новая эпоха, начавшаяся после развала социализма в пе-риод 1985-1991 годов, а именно новая либерально-рыночная эпоха, - показала, что в ней не осталось места Закону исторического потенциала советского промышленного предприятия, - предприятия, являвшегося в той эпохе, по сути, микромоделью всей системы развития экономики и социально-бытовых программ советского социализма.
Повторимся во второй раз: компактность означает ко-нечное число элементов; каждая отдельная окрестность подчиняется законам традиционной - эвклидовой – геомет-рии, но все они образуют нечто более сложное. И мы ска-жем так: самая адекватная аналогия этих категорий – то, что лежит на поверхности советской эпохи. Государство дикто-вало «низам» свои условия, зная, что в том виде, как коди-рует государство, они выполнены быть не могут, но не при-знавалось в этом из морально-этических соображений. «Ни-зы» принимали призывы государства - ибо государство не-обходимо; но работали как могли, и как могли поддержива-ли государство, на условиях того, что изначально было не-гласно позволено государством: производить и воспроизво-дить, помимо основных видов продукции, и социально-бытовую инфраструктуру развитого, мирового, уровня. И это было «негласным» изыманием у государства его задол-женности перед коллективами в области решения глобаль-ных социально-бытовых и социально-культурных задач. Это негласное равновесие позволило сформироваться ус-тойчивым микроэлементам исторических явлений, которые в историковедении рассмотрены в сотнях социально-психологических детерминантов советского рабочего права на что-то. Поддержка этого проявившегося закона, устраи-вавшего  и «верхи», и «низы», заставило обе стороны удо-вольствоваться именно этим законам, не менять и не ру-шить его. А, следовательно, государство вынуждено было делать все, чтобы только потрафить самолюбию и спокой-ствию трудовых коллективов промышленных предприятий и НИИ. Отсюда повышенное внимание к пролетарскому классу и намеренно заниженное - к интеллигенции, хотя страной правили не безумные, и прекрасно понимали - кто, где и чего стоил. Тем более, что имело государство и аппа-рат государственной безопасности (один из детерминантов советского рабочего права - на государственную безопас-ность страны, так же как и советское рабочее право на госу-дарственную безопасность советского общества и др.)
Отыскивая истину в советской истории с помощью исто-риковедения, - важно «математическими методами» ней-трализовать как можно большее количество обращающихся в бесконечность исторических дискуссий зон, которые ис-торическая наука, как задумывалась изначально, вряд ли предусматривала. От возможности бесконечно интерпрети-ровать одни и те же события мы должны вернуться в сферу истинности, ближе к истине. Даже если выясняется, что эта сфера – почти материальная, физическая, и в ней историк вынужден рассматривать свою историю не как прошедший свершившийся факт, а как «подопытного» в минувших об-стоятельствах жизни.
Высшие силы вольно или невольно создали нас ра-зумными, дав и поле для разума и проживания в пара-дигме разумной воли. Значит, они и создали все орга-ничным. И эту органичность, как точную величину, мы и выискиваем с помощью «точной» науки истории. С помощью историковедения в том числе.
Надо, все же, пытаться, находить конечные величины истинности в любых исторических явлениях, процессах. Или хотя бы условиться об относительной конечности истинности по тому или иному предмету - с помощью признания некоего алгоритма выявления этой относи-тельно точной истины. Например, им мог бы стать метод поиска альтернативы в альтернативе. Если руководство СССР осознавало, что без индустриализации оно может по-терять  территории страны и свою независимость, оно (до-пустим) как могло, так (допустим) и не могло строить тыся-чи заводов и фабрик одновременно. Но если бы эту альтер-нативу поставили перед народом, он сказал бы – строить. Значит, не строить конкурентоспособную в военном плане промышленность  правительство не могло. И хватит «база-ра!» Не корректно? Может быть! Но ведь, может быть, пора договориться о пределах корректности. Можем ли мы быть до бесконечности корректными, когда против России нача-лась третья мировая необъявленная война? Можем. И не можем. Что возьмем? Ищем альтернативу в альтернативе. Первое – можем. Итог: можем проиграть в войне. Можем мы позволить себе не проиграть в войне? Можем и не мо-жем. Но худшее зло – проиграть. Значит, все же, не можем. Те, кто хочет проиграть, но сохранить в себе корректность, то есть сберечь свою незапятнанную душу, те - в меньшин-стве. Опыт и итоги первой мировой войны для России ука-зал, до чего довела страну излишняя «корректность» вла-стей. Впрочем, и без того «меньшинства» все в стране по-нимают, что отдавшись на милость врагам, можно какое-то время, более или менее, сытно прожить, – и теперь уже только в пределах центральной России, - в качестве «своих вассалов», завися от стран-«победителей» в холодной войне и в современной идеологической войне. Но большинство понимает, оно по-животному чует также, что враг - он не остановится никогда, пока не изведет всю российскую на-цию, а там и ее коренной народ. Так что альтернатива - есть. Но при постановке вопроса: «Нам великими быть или не быть?», так или иначе встанет ответ: быть. То есть и быть, и жить, пусть как всегда трудно, но своей жизнью и для своих потомков, не ослабляя страну, а укрепляя ее.

 

                                                                                                                                                                 II


А теперь перейдем, как обещано, от «математики» к, бо-лее близкой для понимания историков, величине взгляда на мир – к философии.
Рассмотрим работу «Философский смысл теоремы Пуан-каре-Перельмана и проблемы глобальной пространственной структуры вселенной». И также попытаемся найти свой историко-познавательный и историковедческий смысл теоремы Пуанкаре-Перельмана и проблемы глобальной пространственной структуры советской эпохи, как вселенной.
Повторимся: кто знает, может идущий по нашим следам создаст свое «новейшее» историковедческое исследование -столь же серьезное и глубокое, столь же масштабное и од-новременно столь же близкое, жизненное, почти бытовое, как это сумели сделать представители философии.
Все это послужит доказательству теоремы «Манина-Уральца – Теоремы Пуанкаре в истории». И в данном слу-чае нам важно знать, что за силы и что за энергия существу-ет рядом с нашим мирозданьем, которая дает энергию рабо-тающим коллективам промышленных предприятий, чтобы они могли, помимо производства и воспроизводства про-дукции, производить и воспроизводить социально-бытовую сферу мирового уровня. Тем самым - строить свою социа-листическую жизнь, формировать свою особую русскую, советскую душу и иметь свое личное, особое представление об истории и о памяти истории. Что есть микро-величина этой души и этой памяти в обществе? И не есть ли эта па-мять и душа одно и то же?
Любому историковеду (а также писателю и автору лите-ратурной документалистики) знать это очень важно.
Итак, философская статья. Она посвящена проблеме фи-лософских оснований современных физических концепций глобальной истории и глобальной структуры пространства вселенной. В ней показано: демокритов дуализм «материи и пустоты» в настоящее время переосмыслен в русле теории струн, как дуализм «материи и энергии» (а пустоты не существует). В то же время теорема Пуанкаре-Перельмана требует переосмыслить демокритову философию в свете диалектики «пространства и дырок». На уровне философских теорий требуется соединить концепт «материя и пустота» с концептом «материя и энергия» (или материя и сингулярность – движение в бесконечность).
А теперь самое интересное. Еще в 1896 году А. Бергсон - автор философского концепта онтологической значимости человеческой памяти - в своей книге «Материя и память» сделал вывод, что фундаментальный дуализм во вселенной содержит отношение «видимая материя – невидимая ис-торическая память». 
Фундаментальная идея автора была связана с аспектами, касающимися природы отношений души и материи. Он по-казал, что человеческая память  - это сущность души, а по-тому, ключевой философской проблемой является распо-знавание и описание отношений и взаимосвязей человече-ской памяти и материи. Он показал, что не человеческий мозг является «вместилищем души», но только человече-ское тело является таковым, потому что именно оно являет-ся вместилищем памяти!
То есть тут мы можем рассуждать о том, о чем было нами  сказано ранее: нечто, некая энергия (примем ее как «энергию памяти», причем «память историческая», как «историческая энергия этой памяти») при условии на-чала некоей формы новой эпохи, то есть того, что можно заполнить, заполняет ее, сливая столько исторической памяти, генофонда своей энергии, сколько та эпоха мо-жет принять. Это определяет уже существующий исто-рический закон, который как взрыв сверхновой звезды, в момент появления условий для новой эпохи, охваты-вает пространство некоторых  созданных для этого ус-ловий и образует форму. Одновременно в рамках этого пространства и этих условий закон является алгоритмом складывания неких «кристаллических решеток», «синго-ний», которые могут не только тесно соприкасаться, но и сообщаться и соединяться, а сообщаться между собой, как бы, ниточками, или трубочками.
Напомним себе, что мы вскрываем, препарируем истори-ческий закон, где слово «исторический» приобретает смысл не «хронологический», а как историческое явление - воля невидимой исторической памяти в условиях видимой и не-видимой материи. И это - алгоритм.
То, что наполнило форму пространства с алгоритмом-законом – есть слитая в это пространство космическая историческая память, в которой, естественно, нашлось место и «человеческой памяти» - сущности души, и че-ловеческому телу, в котором душа и заключена, то есть телу с душой. И это тело с душой, а следовательно, со всей своей физиологией, психо-соматикой и психологией - есть человек, большое количество людей, коллективы малых и больших социумов, сообществ. 
Все это  в целом образует общество. И в нем начинает кристаллизоваться социальная психология взаимоотноше-ний, а из того большинства и меньшинства - бедные и бога-тые и так далее, а также руководящие и руководимые, пла-нирующие и производящие запланированный продукт.
Одним из таких звеньев становится промышленное пред-приятие. В новой советской эпохе в течение считанных лет, за несколько трудовых пятилетий, кристаллизуются гармо-ничные отношения людей, «низов» и «верхов», представ-ляющих собой некий однородный кристалл с определенной сингонией, или некий кусок гранита, состоящего из кри-сталлов минералов и заключенных в них веществ.
Это - производственный, фабричный и заводской коллектив и его средства производства, взаимоотношения работников и средств производства, всех видов материальных производственных ресурсов, включая сырье и комплектующие детали других предприятий.
То, что именно сделало их всех такими, а не иными, - именно такой цех, а не другой, именно такой завод, а не другой, - работников волнует чрезвычайно мало. Есть некая сила, которая подчинила их и сделала такими, а не другими. «Верхам» хотелось бы создать идеальное общество, и «верхи» заняты пропагандой этого идеального общества, но оно может быть построено только в будущем, поскольку теперь его пока еще нет. Но работникам надо жить как можно более удобно уже сегодня, и они используют для этого все подвернувшееся под руки. Работая на производственную программу, они находят время бесплатно поработать на устройстве соцкультбыта; каждый из них имеет какой-то навык работы, помимо основной работы, зафиксированной в штатном расписании. И это дополнительное время, этот дополнительный навык люди используют без оплаты за расходование их – чтобы только обеспечить удовлетворение своих естественных потребностей в том уровне быта, где под одной крышей могут сойтись два человека, чтобы продолжить свой род. И с этих пор тяга к улучшению соцкультбыта становится непреодолимой, нескончаемой. Этот дополнительный вид энергии, как и дополнительное время и дополнительные навыки труда, – есть та самая космическая «энергия памяти» из четвертого измерения, или иных в сингулярности, силу которой можно наблюдать, вообще,- у всех  обществ на Земле.
Другое дело – условия, алгоритм-закон, который в этих условиях заставляет строить свою, непохожую на другие, эпоху с особыми социально-экономическими, социально-политическими, социально-идеологическими и социально-психологическими отношениями.
Последний вид отношений рождается в виде неизменяе-мой сингонии, кристаллической решетки кристалла, кото-рый с определенным набором элементов может быть только одним видом кристалла, а не другим. В природе иного не бывает, ибо космическая «историческая память» этого не позволяет. 
Эта память сама существует благодаря какому-то, стоящему выше нее, пятому или седьмому измерению.
Вернемся к Бергсону, тому, что говорят философы.
В итоге этот герой набрасывает антропологическую кар-тину вселенной, где оснащенное памятью человеческое тело (скажем от себя – памятью генов, генного кода) помещено внутрь вселенной, и это обстоятельство является специфическим источником рефлексии, моделей деятельности человека.  По-Бергсону, человеческая память появляется в качестве фундаментального источника человеческой деятельности внутри вселенной. 
При этом, его теория подчеркивает мысль об обособлен-ности концепта памяти от психологического контекста, и это, по мнению философов, естественно. Мы согласны: ес-тественно, поскольку это, можно сказать, - «два составляю-щих» кристалла человеческой жизни из целого ряда ее ве-ществ: космических и земных, ведь земная психология име-ется лишь у земного человека с его тремя земными измере-ниями. Но рождает ее все та же космическая память с пози-ций своего соседнего измерения. Иными словами, память вселенной наполняет сферу человеческой эпохи опреде-ленным набором материальных и духовных свойств со своим историческим потенциалом получения разнообра-зия эпох в каждой отдельной форме, рожденной взрывом «сверхновой» в качестве некоего имеющего оконечность алгоритма сферы, в которой эпоха началась и в котором она же и закончится.
Мы доказываем свой исторический (или общесоциологи-ческий, кому как здесь больше нравится) закон – а именно Закон исторического потенциала советского промышленно-го предприятия, то есть промышленного предприятия именного советской эпохи, которая однажды возникла и однажды исчезла, и после чего действие алгоритма-закона попросту прекратилось.
Так, в историческом потенциале промышленного пред-приятия мы находим: естественная потребность работников производить и воспроизводить, помимо основных видов продукции, возникающий как бы сам по себе соцкультбыт (частично из того же производства, зачастую без уведомле-ния об этом вышестоящих органов отрасли; вспомним, как Н. С. Хрущев запрещал заводам строить собственные Двор-цы культуры). В этом потенциале также все виды матери-альных и трудовых ресурсов прошлого и настоящего. В нем – коллективный труд. И в нем же – энергия, способная удовлетворить потребность в бесконечном развитии соци-ально-бытовой сферы за счет всего, что только «лежит под ногами» или «лезет в руки», что можно использовать «по закону» зачастую на грани риска. И это энергия – постоян-ного стремления восполнить невозможность государства обеспечить всех граждан в соцкультбыте мирового уровня и качества.
Без этой энергии государству только и приходилось бы строить рабочие поселки и города, а когда не хватает денег – начинать войны за новые ресурсы. Притом, что на какое-то время у соседей, например, во Франции, уровень жизни мог быть втрое выше, чем у, скажем, Германии, когда к вла-сти пришли фашисты, «догнать французов» можно было, либо ограбив их, либо ограбив другие страны. Иными сло-вами. В капиталистических странах до сих пор не найден естественный ресурс сверхприбыли из недр космической исторической памяти, какой извлекли для себя в России в советской эпохе. Какие-то страны в то время жили и богаче, чем в России, но вот у России не возникло планов по захвату чужих богатств. Случайно или нет, а был найден путь, когда вдруг возник и начал действовать Закон исторического потенциала советского промышленного предприятия.
В советскую эпоху Исторический потенциал промыш-ленного предприятия стал действовать как Закон историче-ского потенциала, поскольку случилось так, что фабрики и заводы стали для людей как бы вторым домом, крышей над головой. И когда, овладев фабриками и заводами, всеми промышленными предприятиями, - как временным домом для проживания и работы, чтобы прокормиться, одеться и удовлетворить потребности в духовном общении, - коллек-тивы стали неожиданно выполнять две функции. Это стало удивительным, а в историческом аспекте – чудесным явле-нием. Первая функция – труд ради плана, вторая – дополни-тельный добровольный неоплачиваемый труд ради своего соцкультбыта (т. е. и ради семей, потомства и их будущего). Рабочие поселки и города стали появляться и расти очень быстро, во временных рамках одной эпохи - как грибы.
В «памяти вселенной» изначально заложен потенциал на многое. В том числе – в сфере этой памяти - потенциал че-ловеческой памяти. Встает вопрос о различии памяти все-ленной и человеческой памяти. Мы знаем, что человеческая память в его теле, но не знаем в чем память вселенной и что является вместилищем разновидностей памяти. 
Даже говоря о памяти, мы не должны не сделать по-пытки понять ее изначальную величину, то есть из чего она создавалась, чтобы, может быть, понять, - а для че-го? Для справедливости на Земле или априори нет?
Если да, для справедливости, где мера ее; а если нет, то все то, что имеется у народа даже среднего качества, но мирового уровня, - не есть ли это, все же, очень и очень хорошо? Мы хотим понять плюсы и минусы эпохи социализма, позиционируя его, будучи патриотами своей Родины, как явление - намного более позитивное, чем нега-тивное.
По Пуанкаре: если вы имеете некоторую поверхность, и вы знаете, что она имеет определенные размеры без каких-либо ограничений, то она должна быть также и сферой, при условии - если петля таких размеров может быть стянута в точку. И, соответственно, - пространство не может быть сферой, если любая петля не может быть стянута полно-стью. Для философского контекста особенно важно от-метить, что теорема Пуанкаре-Перельмана содержит идею о том, что две структуры пространства возможны в глобальной вселенной. Одна структура действительно имеет место «если любая петля в пространстве может быть стянута в точку», другая – «если любая петля не может быть затянута абсолютно» и когда в петле остает-ся дырка. Как и почему существуют и пространство с дыркой, и пространство без дырки?
Если мы не ответим на это «простое», как же мы от-ветим на то: позитивным ли было явление советского социализма или нет? При этом, если второе покажется сложнее, чем понятия о космической исторической па-мяти, это есть большой шаг вперед для понимания ис-торического закона, объясняющего природу советской эпохи.
Резонно предложить две картины: одна из них показыва-ет, что начало – это точечный объект (материальная части-ца), а другая картина будет отражать то, что начало вселен-ной – это не материя, а «дырка» (ничто или дух), где время и пространство отсутствуют.
Но если без пространства начала вселенной на Земле можно обойтись, поскольку здесь уже имеется свое про-странство, своя сфера, то без изначального времени – нет.  Ведь для проявления исторического закона, закона эпохи нужны определенные условия, в том числе  и определенное пространство, и определенное время.
Как найти концепт, обобщающий обе модели простран-ства – где начало материальная частица и где начало «дыр-ка». Диалектический подход  требует этого, утверждают философы, признавая, что «базовая идея была выдвинута Пуанкаре, который обосновал различие (и взаимосвязан-ность) между картезианской моделью пространства (трех-мерная система) и моделью «живого» пространства, пред-ставленного в работах Пуанкаре (сферическая система)».
Если мы говорим, что и в науке истории история со-ветской эпохи состоит из микроявлений, в которых обя-зательно есть позитивный и негативный элементы, «по-ложительный и отрицательный заряды», то сошлемся на Пуанкаре в следующем:
В частности, «он дал собственное определение терми-на «точка пространства» для «живой» пространственной системы. Он показал точку пространства в качестве агента взаимодействий с другими предметами вокруг нее. Соответственно, как агент взаимодействий всякая точка пространства является одновременно и «точкой времени», а потому должна быть оснащена собственной памятью.  Мы дополняем: есть память – есть предмет «живого» и, значит, - предмет исторического  явления.
Итак, мы замечаем, что и у космической исторической памяти имеется своя «точка времени», представим даже – первоклетка для развития плода и – с памятью в ее гене; а если так, то и в самом «заводе-рибосоме», что вырабатывает эту «хромосому». «Со ссылкой на концепт Бергсона, разум-но заключить: точка пространства-и-времени, - поскольку она является агентом собственных взаимодействий, - дейст-вует под влиянием собственной памяти и потому является «центром индетерминации» вселенной. В то же время, эта память является своеобразным проявлением предшествую-щей истории агента (в которых по нашему - потенциал, ре-сурсы) истории, которая отсутствует для всех взаимодейст-вий настоящего. Следовательно, память дает всякому агенту некоторую независимость от предметов и взаимодействий настоящего. (И тут, к примеру, рождается потенциал противостояния «низов» «верхам», некторая независимость. А вместе с ней и – энергия активности, чтобы эта независимость реализовалась, чтобы не быть «сором» в алгоритме создания ситуаций на Земле). 
«Рассматривая ситуацию, - далее пишет в своей поистине фантастической работе философ А. В. Дахин,  мы можем заметить, что кроме причин и взаимодействий настоящего агент имеет и некоторые иные источники своей собственной активности, иными словами те источники, которые со стороны выглядят как «дырки».  
Выходит, активность реализации независимости можно рассматривать как предшествующую историю, а, значит, и - как элемент космического исторического потенциала, кото-рый легко может ретранслировать элементы Закона истори-ческого потенциала (в нашем случае - советского промыш-ленного предприятия).
«Обобщая вышесказанное, есть возможность отстоять ту точку зрения, что точка пространства-и-времени имеет два онтологических измерения своей собственной активности. Одно измерение (сфера бытия) – связано с влиянием его предшествующей истории; это измерение памяти, которое проявляется как «дырка», которое является невидимой ос-насткой активности «центра индетерминации (Бергсон). 
Отметим от позиции историковедения особо также и следующее: второе измерение (сфера существования) – свя-зана с его взаимодействиями в настоящем; это измерение взаимодействий, и оно проявляется через активность мате-риальных частиц (аналогия – условно, позитивное и, услов-но, негативное, или и  плюс и минус в детерминантах исто-рических (в настоящем)  микроявлений, и которые являются видимой оснасткой любой активности центра детерминации.
Таким образом, в свете бытийного измерения простран-ство вселенной будет проявляться как содержащее «дырки», потому что любой предмет /актор/ будет повернут здесь стороной своей памяти. Но в аспекте существования про-странство вселенной будет проявляться, как содержащее материальные частицы, потому что любой предмет /актор/ будет высвечен со стороны взаимодействий.
(В русле диалектики важно подчеркнуть различие и взаимосвязь между обоими измерениями, например, старым досоветским и новым советским, верхами и низами…)
В заключение можно резюмировать, что история гло-бальной эволюции вселенной (скажем так – история СССР) не может быть адекватной, если она будет по-прежнему ос-нащена только одним концептуальным измерением.
Далее – энергия берется из предшествующей истории, из той же «космической» памяти…
Сегодня наука пришла к теории «струн», согласно кото-рой глубинные основания вселенной состоят не из матери-альных частиц, а из элементарных порций энергии, которые не являются материальными частицами.
В бытийном измерении «струны» могут познаваться в качестве «дырок», с помощью которых предшествующая история вселенной влияет на взаимодействия точек по-странства – и - времени в настоящем.
Особенность состоит в том, что «дырка» памяти – это не пустота, но канал одностороннего влияния со сторо-ны предшествующей истории в отношении взаимодей-ствий настоящего.
Следовательно, струны могут быть определены как структуры, обеспечивающие удержание предшествую-щей истории в качестве «сувениров». И, с другой сторо-ны, «струны» преобразуют предшествующую историю в процессе удержания. Таким образом, такие «дырки» на самом деле – это своеобразные «контактные линзы» для проводки влияния предшествующей истории в поле взаимодействий настоящего. 
«Струны» необходимо понять в качестве невидимой формации структур памяти («темная материя»), которая проявляется в поле видимой части вселенной в виде естест-венных законов физики.
Можем ли, с точки зрения историковедения, еще раз попытаться внушить, что история, и, по крайней мере, исторические явления социального, создаются некоей энергией памяти вселенной и, следовательно, история познаваема методами точных наук?
Вероятно, да.
Можем ли мы, выдвигая гипотезы, для их доказа-тельства  браться, как минимум, за доказательство ис-торического или общесоциологического закона? И с обязательным условием, что это закон, как минимум, - одной некогда начавшейся и обязательно уже завершен-ной эпохи? Законченной – чтобы со своей дистанции, когда отсеклось многое, ближе стала видна истина. Ведь именно этим методом шел к своему открытию и Пе-рельман?!
Вероятно, да.
И в этом мы опять же можем опереться на следующее.
А. В. Дахин: «Влияние субстанции памяти возможно анализировать на примерах обследования удаленных частей вселенной, потому что устойчивость дистанции между дву-мя удаленными агентами взаимодействия (между любыми двумя точками) поддерживается активностью структур па-мяти. Если эта дистанция небольшая, то вклад работы памя-ти слабый и локальный, но если дистанция между точками пространства очень большая, то участие структур памяти становится сильным и глобальным.  Особенно значимый аспект состоит в том, что такая дистанция одновременно является частью «собственной предшествующей истории» для обеих точек пространства вселенной и самой вселенной.
Следовательно, эта «линза» памяти будет иметь различ-ную форму (кривизну), зависящую от дистанции двух уда-ленных агентов взаимодействия, и, в любом случае, эта «линза» будет по-разному преломлять дистанцию-историю.
Таким образом, необходимо описать и исследовать то, - пишет автор, - как память преломляет влияние предшест-вующей истории.
Отсюда мы можем видеть причину того, почему по од-ному и тому же предмету исследований, по одной теме дис-куссий авторитетные авторы пытаются внушить друг другу противоположные вещи, и при этом каждый искренне убе-жден, что он прав.
Причина этого – искажение памяти, понятий, не завися-щая от ученого, дискуссанта. От этого всегда в России на-хзодились те, кто был всем в ней недоволен. Отсюда истоки современного «упрямого либерализма», ошибки тех «демо-кратов-либералов», которые не смогли освободиться от влияния «кривизны памяти». Той памяти, которая сущест-вует в естественном виде у всех. Но эти «струны» вибриру-ет у всех, согласно личной психо-соматике по-разному.
И это только доказывает необходимость историковеде-ния, как научной дисциплины, предложившей метод извле-чения максимальной величины истинности в любом рас-сматриваемом историческом микроявлении, а отсюда – и в любом явлении, как сумме фактов, и  историческом процес-се, как сумме глобальных явлений.
Продолжим автора: «…Если говорить схематично, то возможно установить два устойчивых агента взаимодейст-вия, которые связаны двумя вдами взаимосвязей: первая – это видимое пространство взаимодействий, оно базируется на световой теории (и на постоянной скорости света); вто-рая – это невидимое поле влияние со стороны предшест-вующей истории по отношению ко взаимодействиям на-стоящего, оно базируется на несветовой энергии сверхпро-водимости (и устойчивой сверхскорости), лежащей в основе одностороннего влияния памяти. 
От струн – к глобальному и ресурсам… И сравним гло-бальное в мироздании с глобальным в новой исторической эпохе. Перейдем к вопросу автора: «Концепция памяти и глобальная история вселенной».
По мнению данного философа, «Начало вселенной пред-ставляет собой… субстанцию, базирующуюся на основе ре-сурсов активности (энергии) памяти. Вся последующая гло-бальная эволюция – это процесс развития структур (по-нашему – развитие исторического потенциала) историче-ской памяти вселенной.
На первой ступени вселенная существует и развивается на основе работы структур физической памяти («струны» и производные от них). Новизна этого подхода состоит в том, что элементарные физические определения «времени», «пространства» и «энергии» представлены в качестве функ-ций более глубоких, невидимых физических процессов – работы структур памяти. 
То есть видимый физический мир не является само-достаточным в своей подвижности, но зависит от друго-го невидимого мира вселенной, где бытует работа структур памяти.
Здесь мы можем вновь перейти к минимальным эле-ментам истинности в исторических явлениях, которые рождаются также, как рождается «истинность» во все-ленной. Любое кодированное нормотворчество в совет-скую эпоху, то есть посыл со стороны государственных законотворческих структур воспринимаются «низами», в невидимом физическом мире человека, в его социаль-ной психологиии - как посыл, который не самодостато-чен для исполнения, каким бы активным и подвижным он ни был. Он зависит «от другого невидимого мира вселенной» человеческого тела и духа, где бытует «рабо-та структур памяти» исторического потенциала коллек-тивного производства. В этом потенциале и подспудное, подсознательное понимание того, что все виды геогра-фических ресурсов, ресурсов недр и других – принадле-жат всем одинаково равно, и только несправедливость заставляет одних людей жить в достатке, а других в ну-жде. И, значит, в этом потенциале и вечная мотивация любыми, пусть и невидимыми способами востребовать и изъять у более благополучного часть его задолженно-сти перед менее имущим. В советскую эпоху, когда госу-дарство пообещало в новой жизни всем зажиточную жизнь, и оно не было в силах сделать ее таковой, коллективы про-мышленных предприятий на протяжении десятилетий, пока не завершилась эта эпоха, ходили на работу, чтобы выпол-нять план по выпуску продукции, а также и никем не объявляемый план - по производству и естественному, ненормированному воспроизводству соцкультбыта за счет своей невидимой энергии. В том числе энергии «космической вселенской памяти», предоставляющей всем какое-то место во вселенной, а вместе с тем всем и какой-то способ «проживания».
«… На стороне памяти пространство отсутствует, потому что памятование – это непрерывный процесс воспроизводства физического пространства для доставки его назад  в поле видимой вселенной.
Особенность подхода в этой части состоит в том, - пишет философ, - что вселенная постоянно содержит элемент, в котором физическое пространство отсутствует, «сингу-лярное состояние, предшествующее большому взрыву» также отсутствует, но в котором происходит непрерыв-ная работа структур памяти. Функциональная миссия работы памяти состоит в том, чтобы содержать, воспро-изводить и удерживать силы, обычно называемыми «законами природы».
Здесь хочется поставить ряд восклицательных знаков!
«…В сущности «законы природы» являются продуктом непрерывного процесса, идущего на стороне физического памятования и его непосредственного отражения в поле видимого пространства. 
На второй ступени глобальной эволюции появляется ор-ганический мир (на Земле), который является продуктом локального скачка эволюции структур памяти. Появился особый органический тип памятования (его структурными элементами выступают: генетические системы организмов, нервная система организмов, психика высших животных), и это стало основанием развития органического мира на Земле. 
Следующий локальный скачок эволюции структур памя-ти создал мир людей с новым типом памятования – соци-ально-исторической памятью.
Таким образом, используя эпистемологичесмкий  подход к рассмотрению любых исследуемых явлений, которые хо-чется понять, мы использовали философский труд с единст-венной целью: указать на то, что и сама человеческая (и не человеческая) память, это - из области точных наук: и исто-рическая память вселенной, и ее потенциал, и ее «черные дыры», и ее «струны», и, следовательно, - сама история, как непрерывный процесс природы. А также – и социальная история. И она есть главный продукт потребления авторов  документалистики, осознают они это или нет.
История человеческих отношений с взаимодействием истории отношений в мирозданье – это та история, ко-торую следует попытаться исследовать точными «мате-матическими» средствами. А также – и выявлять эпохи, и находить в них главный алгоритм их формирования - то есть то, что мы называем историческим или общесо-циологическим законом, - объяснять глобальные явле-ния.
Но в точных науках это возможно только на основе изучения их, начиная с «элементарных» частиц. И они нами, историковедами (историками, изучающими исто-рические явления) найдены – это исторические микрояв-ления, детерминанты (то есть определения) советского рабочего права на то и другое, на множество всего, на сотни и тысячи. И число этих потребностей, стимулов, стимуляций,…   и много другого, все же – конечно, как относительно конечно, вообще, все даже в точных нау-ках. 
Любое историческое микроявление рассматриваемой со-ветской эпохи – есть часть свойства продукта макроявле-ния, состоящее из микроявлений, которые в свою очередь, складываются из того, что предписывается человеку и кол-лективам, сообществам в определенных социальных усло-виях (эпохах), и что он может, что хочет и как хочет выпол-нять. Если бы это было не так, то любым правителям госу-дарств достаточно было бы издать указ, - и все делалось бы, как по волшебству. Этого в реальной жизни не происходит, и требуются системы отношений и взаимоотношений как внутри социума между низами, между верхами, между низами и верхами и наоборот. Их складывает при созда-нии предпосылок и условий какой-то определенный ис-торический закон, получивший условия для своего про-явления. И когда он проявлен – эпоха развивается со-гласно его алгоритму дол тех пор, пока не появляются условия для ликвидации алгоритма жизнедеятельности общества и, следовательно, самого исторического зако-на, объясняющего и самого себя, то есть алгоритм «час-ти памяти вселенной», заполнившей сферу возникающей новой эпохи, и что в результате с обществом произошло.
Здесь остается добавить слова философа, что среди всех разновидностей памятования структуры физической памяти являются наименее изученными, чем те же органическая или социальная структура памятования (индивидуальная или коллективная).
Источники. Бергсон А. Материя и память// Бергсон А. Собрание сочинений в 3-х томах. Том 1. Москва. 1992. С. 157-316. Gnang Т. 1. 2006. Premianis Song/… 2004. The Dis-kavery of Asymptotik Fredom and the Emergense of QCD. Nobel Lecture. December 8.
Достаточно «заумного»? Может, и вполне. Но наука, как литературное творчество, увлекает, даже когда сам автор бессилен постичь то, что создал: либо по причине своей ге-ниальности, либо чрезмерной самоуверенности, либо по глупости.
Есть вещи, которые даже частично не могут понять не математики и не физики. Вот например: «При доказательстве гипотезы Пуанкаре начинают с произвольной римановой метрики на односвязном трехмерном многообразии и применяют к нему поток Риччи с хирургией. (При подходе к сингулярности, то есть бесконечному /изучаемый/поток останавливают и произво-дят «хирургию» - выбрасывают малую связную компоненту или вырезают «шею» (то есть, открытую область диффеоморфную прямому произведению), а полученные две дырки заклеивают двумя шарами так, что метрика полученного многообразия становится достаточно гладкой – после чего продолжают деформацию вдоль потока Риччи). Важным шагом является доказательство того, что в результате такого процесса «выбрасывается» все.
 Это означает, что исходное многообразие можно представить как набор сферических пространственных форм, соединенных друг с другом трубками. Подсчет фундаментальной группы показывает, что диффеоморфно связной сумме набора пространственных форм и более того все тривиальны. Таким образом, является связной суммой набора сфер, то есть сферой».
Так стоит ли утверждать, что при таком состоянии вещей в нашем мирозданье не настанет момента, когда историки в своих доказательствах вырезав все, составят неизменяемую группу доказательств, к которым тривиально не будет необ-ходимости более прибегать, разве что как к «Энциклопедии доказанной истории».
В том случае историческая наука, как бы, выполнит свою роль, и будет наукой в той степени, в какой ею является, например, педагогическая наука. А информацию о доказанных исходных исторических микроявлениях из всех сфер человеческой жизнедеятельности в прошлом и настоящем можно будет просто взять в некоей «Таблице исторических явлений».
В этом случае историки перестали бы быть политиками, непримиримыми противниками и будораторами того, что ведет к вражде и войнам.
Историковедение обращено, прежде всего, к писателям литературной документалистики, и каждый автор пользует-ся достижениями историковедения во избежание большого числа принципиальных ошибок и заблуждений.

 

 

©  2016. Все материалы данного сайта являются объектами авторского права. Запрещается копирование, распространение или любое иное использование информации и объектов без предварительного согласия правообладателя.

"Наше кредо:

открытость в общении,

прозрачность в работе,

хороший результат..."

Артур Викторович Манин