Истины «советского рабочего  (“адвокатского”) права» в историковедении.

 

  В начальный период индустриализации история промышленных предприятий являлась, в основном, тем, что уходило корнями в досоветскую эпоху и на страницах книг не особо жаловавшем ее. Основным объектом научного исторического исследования Академии является история страны, история промышленных предприятий и НИИ, их коллективов и складывающиеся в них социально-психологические отношения с 1917 года по настоящий день, сформировавшие «русскую, советскую душу». Эта душа, новый тип человека с новой душой, повлиявшей на мировой порядок в ХХ веке, стала глобальной объективной реальностью. И неважны дела у того писателя, кто до сих пор не разглядел ее, между тем страдая лишь о потере душ эпохи царизма или мечтая о русских душах некоего западного образца. Но вместе с тем, к сожалению, и миллионы внимательных к своей истории граждан, в том числе тех, кто прежде ощущал правду русской и советской души интуитивно - всеми фибрами своего нутра, - уже поддаются влиянию «перестроечной», «демократической», «либеральной» пропаганды и разводят руками: трудно разобраться, кто в истории прав, а кто виноват. 
Погоди-ка! Может, вовсе нет ни правых, ни виноватых?! 
Не приблизившийся к истинам, как может он беззаветно любить то, в чем засомневался? Как может он всей душой не отвергнуть хитрый искус врага и не за понюх табаку (ли-бо как раз за понюх) отдать ему свою душу? Как может та-кой писатель не допустить грубейших фальсификаций, раз-мышляя над историческими фактами и явлениями, описы-вая их в произведениях? Он, может, тем самым наносит еще больший вред, и уж лучше бы просто помолчал!
Но современный человек времени компьютерных техно-логий, Интернета и средств самиздата, а также и технологий быстрого создания «литературных образчиков» различных жанров, не писать уже не может. В том числе не может не писать потому, что с помощью таких подручных средств он испытывает ощущение всемогущества собственного мозга, его памяти, его аналитического мышления. И он уверен, что и сам  может ответить на любой вопрос, тем более по истории, которую в виде описания пусть даже и подтасованных хронологических событий можно легко извлечь из Интернета.
 Именно исходя из этой новой глобальной психологиче-ской и культурологической проблемы, отдельными само-стоятельными и взаимодействующими предметами научно-го исторического исследования Академии являются не хро-нологические события и их анализ, а то, что ткет это, как шелкопряд, начиная с одной нити и затем опутывая ею свое дерево, - сумма микроявлений конкретной исторической эпохи. Тщательно рассматриваются минимальные величины истинности - исторические явления, как порождение деятельности и социально-психологической реакции человека в определенной среде и в определенных условиях на определенные воздействия. А вместе с тем - и глобальные величины истинности, как порождение продукта исторических закономерностей, исторического (и общесоциологического) закона развития общества в условиях советской и постсоветской современной эпохи. 
Историковедение позволяет с легкостью ответить на все вопросы по социально-психологическому содержанию со-ветской эпохи. Исходя из этого оно затем, например, может ответить и на заданные нами следующие глобальные вопро-сы:
- Каков основной исторический закон советского социа-лизма? 
- В чем суть природы социализма в СССР как системы коллективной нацеленности на решение проблемы укрепления обороны социалистической Родины? 
- Что есть русско-советско-постсоветская душа в свете выявления типов «советского рабочего права» и постсовет-ского либерального  «ваучерного права», множества их ви-дов? 
- В чем заключен главный русский «Капитал» в свете выявления и анализа исторического закона – Закона исторического (по сути -градоформирующего) потенциала промышленного предприятия в СССР?
 - Является ли СССР или Россия в советский период нравственным государством (федеративной республикой) и с какого периода?
- Какие ценности мирового уровня были генерированы Россией и есть ли такая генерация у Российской Федерации в современный период? 
Например: 
 - Генерация объединения вокруг России многочислен-ных больших и малых народов, сохраняя их идентичность, включая народы СНГ. 
 - Генерация идеи на сохранение этих народов и вместе с тем территории Российской Федерации как единого госу-дарства, и значит, на сохранение глобальной части мировых богатств на 1/6 суши планеты Земля от нещадной эксплуатации капитализмом. 
- Генерация революционного духа ценою в миллионы отданных в поисках правды жизней россиян всех нацио-нальностей, и потому – генерация надежды на новую по-пытку постройки идеального социализма, взамен хищниче-ского общества безудержного потребления и разорения планеты Земля. 
- Генерация борьбы за справедливость против «капита-листов-эксплуататоров рабочего класса, бедного населения» в западных странах  и странах третьего мира в первой трети ХХ в. 
- Генерация несгибаемой воли на пути к победе против посягательств на землю Российской Федерации со стороны кого бы то ни было. 
- Генерация невиданного опыта индустриализации, опы-та построения в течение десятилетия десятков тысяч заво-дов и фабрик, опыта достижения, при необходимости, паритета в области вооружений, уверенности в победе против любой страны мира и, следовательно, - генерация разработки и освоения новых технологий, материалов, новых видов оборонной и гражданской продукции.
- Генерация идеи покорения глубин Космоса. 
- Генерация идеи быть посредником в решении всех гло-бальных проблем между Западом и Востоком. 
- Генерация опыта решения социально-бытовых и жи-лищных проблем народом России, трудовыми коллектива-ми страны в любых условиях: в период «горячих» и «хо-лодных» войн, в т. ч. с дотациями государства или вовсе без них.
 А также:
- Была ли необходима Перестройка, был ли предопреде-лен распад СССР, и была ли неизбежной ликвидация систе-мы советского социализма? Возможно ли повторение опыта советской модели социализма в России и чем для этого пришлось бы поступиться? А, вообще, - нужно ли это? И так далее, и так далее.
Если отдать возможность подготовить ответы на откуп политикам или традиционной истории, мы эти ответы получим очень не скоро. Спешка в поиске истины – погибель ее. Но мы не уверены, что получим истину по традиционной истории, в области политологии и в грядущем, тем более в том компоненте, в той дозе и в том актуальном качестве, какие они необходимы писательскому сознанию, склонному заполнить вымыслом то, что ему не открывают, лишь обещая истин, а по сути – отнимая драгоценное время на пустое их ожидание.
Разумеется, в СССР создавалось множество институтов, изучавших проблемы социальной справедливости, но в ту эпоху из идеологических соображений не могла быть озву-чена обратная сторона всей правды о том, отчего советский социализм сформировался таким, каким он был, а не дру-гим.
Элементарная логика дает основание утверждать, что ру-ководство советской власти, для того, чтобы удержаться наверху, должно было управлять государством. А изучение многих тысяч исторических источников членами Академии позволяет донести до писателей, что оно управляло лишь в той мере, в какой могла управлять. А трудовые коллективы, со своей стороны,  обеспечивали развитие экономики и строительство социально-бытовой сферы лишь так, как могли в сложившихся исторических условиях революции, гражданской войны, индустриализации, Великой Отечест-венной войны, в условиях укрепления оборонного комплекса и ядерного щита в период «холодной войны», Перестройки (позже - либеральных реформ). И не иначе.
С самого начала, как только промышленные предприятия вольно или невольно захватили рабочие коллективы, возник алгоритм складывания производственных сообществ, производства и воспроизводства продукции и – попутно, но объективно, - социально-бытовой сферы, в считанные годы включившей в себя почти полный перечень первостепенных социальных предложений, известных в мире. Скажем, от строительства собственных общежитий, медпунктов, детсадов, прачечных, бань, продуктовых лавок, начальных школ и тому подобных до спортзалов, стадионов, бассейнов, дворцов культуры, кинотеатров, санаториев-профилакториев, кафе и ресторанов, парков, аттракционов, авто-мотоклубов и так далее, и так далее.  Там, где вставало промышленное предприятие, социальная сфера рождалась и развивалась как бы сама по себе, часто без дотаций государ-ства и даже вопреки иным запретительным мерам государ-ства – за счет вклада дополнительной энергии людей, рож-денной естественным правом человека на крышу родного дома, на рождение детей, на их содержание, на их благопо-лучное будущее.
Этот алгоритм в глобальном масштабе проявился и во всем народном хозяйстве СССР.
А теперь база доказательств. Аргументацией их является, к примеру, следующее.
      - Автор доказательных источников – не отдельный ав-тор, а сумма авторов или коллективный автор. Пишущие любую историю такие авторы опираются на документы, накопленные деятельностью коллектива, сообщества. Чрезвычайно важно, что любые такие авторы, учитывая собственные воспоминания и документы, в своих выводах опираются также на мнение тех, для кого рассчитана авторская работа и кто даст оценку этой работе: то есть для всего коллектива, сообщности, социума. Автор учитывает общее самочувствие их в определенное время и в определенных обстоятельствах, а именно - социально-психологический фактор. 
     Следовательно, книга как источник – это как бы само самочувствие и восприятие мира, который строился вокруг, в том числе с помощью самих авторов, как членов того же коллектива,  то есть - изображаемая правда со своей исти-ной.
     - Среда человека в коллективе, являющейся микромоде-лью среды большого сообщества (отрасли, промышленно-сти со всей социально-бытовой инфраструктурой) и всего общества. На основе того, как решались проблемы в круп-ных трудовых коллективах, по сути – мини-государствах со своим «аппаратом государства» от вахтера на проходной до высшего судебно-правового органа – общего собрания,  они решались и в масштабе всего общества и самим обществом – условно, от пограничника до партийного съезда.
     - Признание факта, что отдельная, непохожая на другие эпоха была, и она - закончилась. Следовательно, она разви-валась по определенному историческому или общесоциоло-гическому закону. Появились предпосылки для действия закона – появилось общество, закончились предпосылки – прекратил действие  данный  закон, эпоха закончилась.
Итак, был закон. 
Он доказуем. 
     Кратко объясним это следующим: после Октябрьского переворота, предопределившего наступление эпохи рево-люции и рождения советского общества, вчерашняя масса работников – рабочих, техников, инженеров и крестьян (в т. ч. еще в солдатских шинелях, вышедшая из окопов мировой войны и желающая воли, хлеба и мира) получила в распоряжение промышленные предприятия, и освоила их как временное производство-общежитие. Предприятия-полуказармы производили и воспроизводили продукцию и вместе с тем тут же начали производить и воспроизводить элементы соцкультбыта, и очень быстро – разветвленную социально-бытовую инфраструктуру.
Этот феномен, ранее не учитываемый идеологами рево-люции, обещавшими населению новые социалистические города с «роденовскими статуями», чего выполнить объек-тивно оказалось невозможно, явился для правительства и России спасительным феноменом.
И этот феномен, рожденный проявившимся неведомым историческим законом, был проявлен вплоть до Перестрой-ки 1985 года, и в большой части до 1991 года, до рыночной эпохи либеральных реформ, то есть до периода возвраще-ния капитализма.
Элементы этого феноменального закона были заложены в условиях человека, то есть в его среде и окружении, его производственных и общественных отношениях с другими людьми сообщества, и в физиологически-психологических качествах, заложенных в человеке от рождения, с его есте-ственным правом на жизнь, на содержание семьи и на вос-производство своей фамилии.
Условия: рабочее место, станок с набором необходимых рабочих приемов, идентичных другим на таком же рабочем месте. Это также цех, завод, производственно-бытовая и социально-бытовая (для семьи) инфраструктура. Количество профессий и специальностей в сообществе и во всем обществе – конечно. Количество рабочих приемов (с развитием индивидуальных) – конечно. Потенциал возможностей для установления контактов с сослуживцами, с коллективом – конечен: как бы ни был изощрен ум человека, в сообществе он примет условия сообщества.
В таком сообществе возникает конечное число вариантов взаимоотношений, мотивов и мотиваций, стимулов и стимуляций, поощрений и наказаний.
В развитии такого сообщества, в том числе при проявле-нии индивидуальных рабочих приемов и развитии инициа-тив, усложняется алгоритм производственно-общественных отношений, но он, в итоге,- имеет конечную величину. Да-же при усложнении оборудования набор профессиональных «единиц» деятельности, единиц микроявлений, то есть уже исторических микроявлений, остается почти или вовсе неизменным.
Предпосылка этой неизменности заложена в кодирован-ных правах работников, общества, семей, которые дает на-роду государство: Основной Закон - Конституция, Трудовое законодательство, Трудовой кодекс, Трудовой договор и другое.
Однако все, что декларируется сверху, - это декларация идеального и образцового, что на деле исполняется доста-точно условно (оттого и нельзя обойтись без юридических, судебных институтов).
Следовательно, верхи делают то, что должны делать, ни-зы делают то, что должны, но при этом - что могут и что хотят делать. Отсюда, например, советское рабочее право на текучесть кадров. Как ранее - советское рабочее право на национализированный – «свой» - завод, на восьмичасовой рабочий день, на фабрику и на комбинат, на свой станок, на рабочее место, на рабочие приемы, на освещение рабочего места, на зарплату, на гарантированный «городской» хлеб, на жилье, на поломку станка во время авральной вахты, на ремонтника и наладчика, на мерительный инструмент, на общее собрание, на доброе отношение мастера, бригадира, начальника цеха и «красного директора», на сбыт продук-ции, на комплектующие и на поставщика,  на выпуск про-дукции только среднего качества, на рабочую обиду и на апелляцию вышестоящему руководству, на металл хороше-го качества,  на перевыполнение нормы выработки, на суб-ботник и на воскресник, на детский сад и на школу для де-тей, на династию, на здравпункт, на стадион, на клуб, на красные уголки, на зоны отдыха, на уборку помещений, на бытовку, на столовую, на спецодежду, на обучение и на пе-реобучение, на обретение смежных профессий, на почет и на славу, на партбюро и на профбюро, на «Комсомольский прожектор», на связь производства с наукой, на карьерный рост и так далее и так далее, наконец, и на право прийти на работу в нетрезвом виде, на товарищескую защиту на рабо-чем собрании и на прочее. Всего – на десятки, сотни и ты-сячи «на…» Этих единиц исторических микроявлений дей-ствительно огромное множество, но вместе с тем число их в условиях советского социализма конечно, это выяснено на изучении сотен предприятий с написанием подробной истории десятков из них из различных отраслей промышленности. Это и позволяет выдвигать гипотезу о возможности познания всей глубинной тайны формирования и живучести советского социализма, и такую его историю считать познаваемой историей с точки зрения, как бы даже, и естествознания. В любом случае, включенное в процесс такого познавания прозрачное, понятное и бесхитростное историковедение вместе с «позитивной историологией», где существует и позитив негативного, потому что негатив здесь также познаваем, впервые делают и историю социализма полностью прозрачной, понятной, бесхитростной.  Это, условно, - собранный, пущенный и работающий часовой механизм эпохи,  заключенный в стекло, где видно, как крутятся его мельчайшие детали, выполняющие каждая свою определен-ную роль. Убери любую деталь – и часы встанут. Это и произошло во время Перестройки и заржавело и рассыпа-лось в прах в 1991 году.
 Да, конечно, было и рабочее право на репрессии, когда в условиях очень жестких требований предвоенного времени (с середины 1930-х гг.) коллективы было вовсе нетрудно настроить против неких «врагов», не желающих работать с такой же самоотдачей как «пролетарские рабочие», живу-щие еще не всегда сытно и еще не всегда под надежной крышей. Тут и право на донос, и право на огульное обвине-ние на собрании ради оперативного выяснения истины и другое. Все это как возвышенное и объективное, так и не-лицеприятное, но  столь же объективное под давлением своих обстоятельств, являлось частью общей системы «со-ветского рабочего права». Оно и формировало всю модель, всю конструкцию советского социализма со всеми плюсами и минусами, какие объективно присутствуют и в любой мельчайшей частице, и в любой огромной исторической эпохе.
Трудовые коллективы в сфере производства с его связью с наукой обеспечивали экономику, они сами строили свой соцкультбыт, и – представим - государство решило оставить эту крепкую, бесперебойно заработавшую машину в этом ее обнаружившемся удивительном свойстве: в каком она, помимо выпуска плановой продукции,  начала производить и воспроизводить социально-бытовую сферу, города.
Все, что регулировалось сверху, в том числе с помощью множества специальных институтов из области труда и права, только укрепляло раз и навсегда сформировавшуюся, эту удивительную, модель.
Чем больше предприятий – тем больше рабочих посел-ков, городов. Возникли тысячи предприятий, возникло столько же городов или рабочих поселков.
     Стал работать некий закон своей эпохи -  Закон истори-ческого потенциала советского промышленного предпри-ятия. В этом потенциале в объеме научных трудов можно доказывать, в частности,  то, что в России традиционным являлось коллективное производство продукта, в том числе в условиях крепостного права, затем в условиях крепнущих социально-буржуазных, капиталистических отношений. В этом потенциале – все виды ресурсов: от географических и материальных /недра/ до трудовых, коллективных, матери-ально-технических и многих других. В этом потенциале – и социально-психологический фактор. Далее: у России только два союзника: армия и флот. И за этим – признание затрат большей части труда и всех видов ресурсов на оборону. Страна большая, холодная, требует для своей защиты многого того, что не столь остро требуется другим. Отсюда - и ресурс огромного терпения и огромной коллективной силы, самоотверженности. Все это также заложено в историческом потенциале России.
Так просто? Да, как алгоритм, как таблица умножения, когда их поймешь и зазубришь.
Но если так просто, почему об этом законе не было слышно раньше? Не может быть, чтобы его не разгадали и другие!.. Пусть так. Мы говорим: в советское время властям невозможно было признать, что советский социализм раз-вивается как четкий механизм, необъяснимая социальная гармония, способная самовоспроизводиться и без /особого/ вмешательства государства. Государственный институт изо всех сил старался выглядеть деятельным и жизнеспособ-ным. И его машина «спуска сверху» кодированного законо-творчества и нормотворчества не остановилась ни на мину-ту, до тех пор, пока в эпоху Перестройки власти вольно или невольно, может, и объективно, но слишком поспешно раз-рушили эту сильную советскую систему, развивавшуюся по великому историческому (или общесоциологическому) за-кону: одному из ряда во всем  XX  веке.
Во время Перестройки жесткое закручивание гаек на ра-бочих местах, создание бригад, оплачиваемых согласно ко-эффициенту трудового участия, выборность руководителей и другие тотальные ошибки, - подобно выниманию деталей часового механизма из цельных часов, - разрушили систему алгоритма советского социализма. 
В алгоритме советского социализма нельзя было трогать ничего. Можно было бы создать другую модель социализ-ма, более эффективную, идеальную с точки зрения культу-ры, морали, нравственности, веры и так далее. Но в этом случае именно – создать! Вероятно, создание таких соци-ально-экономических систем в отдельной стране станет нормой будущего. Но ни эпоха капитализма, ни эпоха со-циализма искусственно не создавались. В определенных условиях и с определенным историческим потенциалом в мировом историческом процессе все должно происходить как-то так, а не как-то иначе.
Это «ликбез» историковедения. И, в принципе, у истори-коведения нет других гипотез и каких-то особых открытий. Все остальное в нем – это доказательство того, о чем сказа-но. Этих доказательств – тома. Количество этих «томов» также конечно. Работа над ними идет к завершению. В этой своей работе Академия руководствуется принципом: не следует предъявлять больше доказательств, чем необходи-мо; и объективно этого нельзя, поскольку все лишнее в них – это от лукавого. Но нельзя предъявить их и меньше мини-мума требуемого. 
Есть алгоритм доказательств, он достаточно емкий и сложный. И весь его, конечно, потребовалось отработать: начиная от изучения тех же простейших рабочих приемов (которые, как бы ни отличался работник отдельной специ-альности, но в большом коллективе, а, значит, в стране, - объективно универсальны) и кончая изучением формирова-ния городов в самую активную фазу проявления Закона ис-торического потенциала советского промышленного пред-приятия, определившего всю модель советской эпохи. Эта фаза – период активного слияния культурных и технико-технологических ресурсов центральных районов России с географическими, материальными и трудовыми ресурсами периферийных районов во время Великой Отечественной войны, и особенно в послевоенный период. Не случайно после первой послевоенной пятилетки восстановления разрушенного войной народного хозяйства планирование последующей составило «жидкий» свод томов. И создается впечатление, что симфония, крещендо проявления данного закона самопроизводства крепи социализма вскружила голову даже вождям. И, допустим, - они решили проверить: «Не станем планировать, может, и в самом деле при системе образца советского социализма «государство отмирает?!
 Интересно, что и в начале индустриализации, в ее раз-гар, когда первая пятилетка была выполнена чуть ли не вдвое быстрее запланированного, последующую пятилетку вдруг объявили направленной на решение социальных за-дач. Невольно рождается догадка: рост тысяч новых горо-дов и рабочих поселков вокруг тысяч новых промышлен-ных предприятий в стране объективно доказывал: что успех социализма – это строительство как можно большего коли-чества заводов, фабрик, комбинатов, где социальная жизнь наладится, как по волшебству.
Видно, что-то такое поняли затем и другие правители России, все, коме автора «гласности» и «перестройки». Первые не пытались глобально изменить ничего, кроме времени второй половины 1960-х годов, с попыткой вне-дрения нового механизма социализма – нового планирова-ния и экономического стимулирования, который можно – условно - назвать попыткой внедрения «мелкобуржуазной заинтересованности». Представим, что крупные предпри-ятия, особенно в тяжелой промышленности, стали зараба-тывать гораздо больше, чем остальные, и такая диспропор-ция, разумеется, укрепила лишь определенные части «часо-вого механизма советской эпохи», который мы рассматри-ваем как заключенный в стеклянный корпус. Эти части ста-ли долговечнее, другие на их фоне быстро морально «уста-рели». «Работу по-новому» вскоре свернули. До времени Перестройки. Свернули намеренно, и этот период до Пере-стройки слишком горячие головы назвали «периодом за-стоя», не подозревая, что страна тем самым выиграла еще несколько пятилеток, чтобы в неизбежной «сверхновой» холодной войне с сильнейшей экономикой Запада третьей четверти XX века потерпеть неизбежное поражение с мак-симально меньшим ущербом. Но здесь еще надо поразмыс-лить…
Нанесенный, в конце концов, ущерб оказался неожидан-но велик. Ошиблись «отцы» «перестройки», не смогли от-тянуть тактическое поражение на более поздний период, не учли силы и слабости главного двигателя социализма – За-кона исторического потенциала советского промышленного предприятия. Заигрывая с Западом, возможно, и с целью оттянуть поражение, стали внедрять несоциалистические «демократические» детерминанты рабочего права. Не будучи доморощенными, советскими, эти новые рабочие права очень быстро расправились над часовым механизмом родного социализма.
    Так, с внедрением в начале Перестройки бригадных форм с оплатой по коэффициенту трудового участия в бригадной деятельности на всех предприятиях страны тут же исчезло главное советское рабочее (условно, «антикапиталистиче-ское») право – право на выпуск продукции как отличного и хорошего, так среднего качества, что устраивало миллионы рабочих, в том числе недавно прибывших из села. Исчезло право работать с имеющимися средними физическими и морально-психологическими возможностями, что ранее де-лало систему коллективного производства сильной и не-зыблемой. В период антиалкогольной кампании исчезает право прихода на предприятие (порой) в нетрезвом виде, право на опоздание и другие. Всего 30 лет прошло после Великой Отечественной войны, народ отстроил города и промышленность, зажил – в сравнении - хорошей жизнью. Да, он еще не мог жить, как развитые страны с малой терри-торией, с более благоприятными климатическими условия-ми, с исторически объективным экономическим превосход-ством, да еще в условиях переизбытка мужской рабочей си-лы (утерянной СССР в период войны), но он к этому шел. Да, советскую экономику и этот самый исторический закон питали постоянные дешевые людские (трудовые) ресурсы из села, и эти ресурсы лет через двадцать могли закончить-ся. Но ведь могли и не закончиться, если бы пришла не «пе-рестройка», а, к примеру, - Программа, направленная на резкое увеличение народонаселения хотя бы на селе, с пе-редачей земли и прочих прав. Что было бы лучше? Истори-коведение не отвечает на такие вопросы, она фиксирует и объясняет происхождение исторических явлений в конкрет-ной эпохе, понимать которые попросту жизненно необхо-димо автору литературной документалистики, чтобы не до-пускать грубых «писательских» ошибок, что как минимум не красиво, ведь писателя называют, в том числе, «инжене-ром человеческих душ».
Не считая сталинских репрессий, советская эпоха была  во многом высоконравственной и демократичной. И если во многом же наши люди имели меньше прав, чем на Западе, так и на Западе людям даже и не снилось того, какими правами пользовались наши люди. И время показывает, что наши ценности все же оказались не хуже, а, может, лучше западных ценностей. Сойдемся, по крайней мере, на том, что на Западе есть ценности получше наших, а у нас есть ценности получше западных. Это ближе к середине, и, значит, ближе к истине.
Итак, мы определяем, что минимальная историческая ве-личина, из которого строится конечная минувшая историче-ская эпоха, то есть неизменное даже во всех последующих исторических исследованиях целое, - это историческое яв-ление,  детерминация которого объясняет советское рабочее право на что-то. Напомним, детерминация – определение. В каждом «детерминанте советского рабочего права», напри-мер, в праве на рабочую династию, необходимо рассматри-вать то, что декларировалось сверху – как должно было бы быть, и на то, что на деле выходило снизу, то есть - как по-лучалось, исходя из объективных и субъективных обстоя-тельств в среде получателей кодированного посыла. С од-ной стороны – это привлечение на производство родствен-ников, образование почтенных трудовых семейств, с другой – элементы кумовства, так как родственники сохраняют более выгодные рабочие места для «своих» и перекрывают (порой надолго) возможность попасть сюда на работу другим (и для писателя это не абсурд, а объективная вероятность). Или право на «сталинский заем». С одной стороны, он мог отнять у работницы, без мужа да еще многодетной, как говорится, «последние крохи», с другой – она чувствовала и знала по опыту других, что теперь за ее интересы встанут общественные организации, профсоюз, партком. Следовательно, заем был ей даже выгоден. И такая работница знала: если провинится, опоздает на работу или будет опаздывать на работу, - ей все это простится. При нехватке рабочих рук из производства зачастую не увольняли тех, кто приходил на работу подвыпившим, нередко закрывали на это глаза. Но разве власти могли декларировать, что это возможно? Конечно, нет! Этого не могли даже власти самого предприятия – элементарно исходя из морально этических соображений.
Таким образом, вся система социализма развивалась в условиях того, что предписывалось, и из того, что выполня-лось на деле. Главное было обеспечить план, позволявший содержать государство. А как он выполнялся – в огромной степени это регулировал исторический закон трудового об-щества, работавший на программу защиты своей страны от внешних врагов, воспроизводя и самого себя от поколения к поколению. Эта модель обязательно сработает и в будущем, если будут поставлены те же цели, и если промышленные предприятия будут отданы вновь на откуп коллективам, получившим конечный набор указанных видов детерминантов советского рабочего права. При условии постоянного притока новой рабочей силы. Вот почему это – объективный исторический Закон!
И он точен! Как всегда дважды два будет четыре, так всегда и в условиях советской модели социализма будет один и тот же алгоритм развития общества. Если кому-то угодно доказывать иное, он это докажет, но, все же, в мас-совом сознании истинным останется то, что можно увидеть и услышать, и что можно чувствовать и осязать.
Книги по истории промышленных предприятий показы-вают, что рабочий человек в условиях нашего социализма был богаче духовно и, может, даже и материально многих рабочих стран Запада. Не всех, - кое-что мы знаем об уров-не жизни в развитых странах, - но очень и очень многих: в странах победней. Ведь и там рабочие получили не все сра-зу. Если после Второй мировой войны СССР был разорен, то США – разбогатели. В СССР уровень жизни уже к 1965 году резко повысился и затем неизменно и заметно повы-шался. К моменту развала СССР многие предприятия по-строили уже не клубы, а Дворцы культуры, не стадионы, а спортивные комплексы, не базы отдыха, а санатории-профилактории и пансионаты; многие имели при себе фи-лиалы техникумов и вузов, «филиалы» поликлиник, строи-ли большое количество домов для своих работников, вы-сотные микрорайоны. И некоторые предприятия обеспечи-ли квартирами (с учетом переезда на старую жилплощадь новичков) 100 процентов стоявших в очереди на квартиры работников, например, Московский машиностроительный завод «Вперед» (что у станции метро «Динамо»).
То есть мы можем даже говорить, что в алгоритме произ-водства и воспроизводства, наряду с продукцией, и соци-ально-бытовой сферы, заложено и 100-процентное обеспе-чение работников промышленных предприятий бесплатны-ми квартирами.
Недостаток в зарплате компенсировался при социализме всеми правами на участие в соцкультбыте, бесплатной квартирой. 
Более того, сверхприбылью работника являлось то, что он, когда в семье рождалось несколько детей, мог получить еще одну квартиру:  старая могла остаться детям. И этому примеров множество.
Всем ли по справедливости доставались такие блага?
Но достигнуть полной справедливости невозможно по определению. Поэтому и имелся, в ряду других, детерми-нант советского рабочего права на повышенный почет, по-вышенное внимание к бытовым нуждам, на внеочередность повторных благ при отсутствии у некоторых работников начальных благ.
Здесь советский человек также, как и рабочий на Западе, мог заработать больше и добиться большего при трудолю-бии и предприимчивости, при более крепких пробивных способностях.
Так что мнение о том, что работник в СССР был винти-ком системы – большое заблуждение. Работник СССР в промышленном производстве был самым свободным в вы-боре: работать более или менее интенсивно, зарабатывать больше или меньше, иметь больше или меньше социальных благ. И на работе никто его не «гнобил»; наоборот – с ра-ботниками постоянно «нянчились», и они всюду «требова-лись», они имели право свободно покидать предприятие и переезжать по стране, даже с правом сохранения очередно-сти получения жилья на новом месте работы с учетом прежних лет ожидания этого нового жилья!
Разве возможно сегодня представить себе такую карти-ну?! Работник промышленного предприятия, если не имеет достаточного количества акций – он почти полностью зави-сит от воли хозяина. Простой работник на таком предпри-ятии уже не хозяин. А теперь понятия «простой работник - хозяин производства» нет. Потому что нет того алгоритма жизни, ясного снизу до верху и наоборот. Где механизм ра-ботал потому, что был прост, легко поддавался ремонту, а когда он модернизировался, - то с концепцией быстрой сменяемости изношенных деталей и оперативного ремонта в перспективе.
Поэтому писатель, делая выводы о герое, об отношениях героя с окружающими людьми и с обществом в советские времена, а это более 70 лет, должен не жалеть их в связи с их «трудной жизнью», а рассматривать их как людей, кото-рые прожили свою жизнь отнюдь не менее насыщенно и счастливо, чем последующие поколения. Менее сытно – да. Но в чем-то более достойно, более хитрее, более предпри-имчивее, более надежнее и, может даже, с более спокойной совестью, чем сегодняшнее поколение россиян.
Нюансы – на совести каждого автора литературного до-кумента.
Алгоритм выявления максимальной величины истинно-сти в историческом явлении, то есть детерминанте совет-ского рабочего права на что-то, из которых состоят молеку-лы и более крупные вещи в минувшей эпохе и сама эпоха, примерно, в следующем.
Если писатель употребил выражение, что отец героя его произведения (или сам герой) долго лет проработал знат-ным станочником, то будучи знаком с методами историко-ведения и приняв на веру, что оно опирается на самые правдивые исторические источники, данный писатель уже никогда не вложит в понятие «знатный станочник» того, что, например, помимо прочего, это был, ну, прямо кристально чистый или слишком аккуратный работник. Такого не могло быть по определению. Поскольку при социализме каждый станочник работал в своих сложившихся условиях, например в условиях права на повышение нормы выработки. За этим – необходимость достигнуть уровня предшествующего заработка, наращивание интенсивности работ, преждевременный износ и поломки станка, лишняя грязь на рабочем месте. Затем все входило в привычное русло, нарабатывались новые рабочие приемы, уходила лишняя нервозность; наводить чистоту помогали систематические кампании «за культуру производства». Кроме того, при повышении нормы выработки увеличивалась текучесть кадров, рабочий работал за двоих и троих, переходил на новое рабочее место, вставал за новый станок. За всем этим, за нервоз-ностью – стояли и неизбежные переживания и конфликты. И кристально чистым в производстве быть не может даже лучший «массовый» наставник и «массовый» лучший на-чальник цеха и так далее. Исключения, конечно, бывают. Но, значит, произведение будет создано о какой-то исклю-чительной личности. Это следует учитывать.
Причем, и ненормативной лексики в трудовых сообществах хватало; ее хватает и по сей день. Ну, например, если вместо качественного металла дали некачественный, и вышло, что большая часть работы пошла насмарку… Или если обещали путевку тебе, а дали другому, потому что тот другой вышел на работу, чтобы выручить коллектив в выходной день. Можно выругаться и «кристально чисто» заявить, что это прекрасное решение. Но можно искренне порадоваться за другого и искренне о том заявить. Только «писатель-инженер» должен понимать, что все и в производстве, и в окружающей производство жизни в той эпохи строилось в рамках определенных «мерок». И каждая «мерка» - это рабочее право на нее, как естественное право человека в определенной среде и в определенное время на что-то. И если уж коллективы предприятий в своих книгах пишут о множестве примеров их прекрасного самочувствия, то надо этому верить: тому, что они ценили свою жизнь, свое общество, свою эпоху, свои трудности и свои достижения.
Уважайте отцов и дедов! Не ставьте себя выше лично-стей минувших эпох! Попробуйте создать, скажем, «Мели-ховых» и «Рощиных» без обстановки большой войны и без обязательной большой крови,  и созданное будет очень по-хоже на свою правду: не о гражданской войне, а о других самых трудных вехах минувшей советской эпохи.
В беллетристике автор всегда, как бы, сам по себе. В ли-тературной докуметалистике не бывает одного автора, даже если книга написана одним автором. Все, что он изложил, - все было кем-то изложено, и он только создал компиляцию или сложил в единое уже существовавшее. То, что носит парадигму коллективного – имеет свой алгоритм, и, следо-вательно, можно выявлять фальсификацию, в том числе и «математическим методом» «точной науки истории». 
В каждом действии человека имеется одновременно хо-рошее и «плохое», так устроен мир, природа человека, во-обще мир природы. Проверочным методом доказательства любой выведенной максимально приближенной к истине правды является поиск альтернативы исторического явле-ния (события) в своей альтернативе. Например, мог ли глава той же династии не оставлять для своих родственников выгодных рабочих мест, когда на этом участке уже все понял, благоустроил его, наработал наиболее эффективные рабочие приемы или методы организации труда? Мог. Но тогда его детям, родственникам пришлось бы заниматься тем же самым на других участках работы, а тут уже все наработано. Значит, не иметь желания взять детей и родственников к себе на работу – противоестественно. /Исключения - для романистов/. Значит, не возникнуть династическое «кумов-ство» в цепочке всей истории советской эпохи не могло. Пока существует коллективное хозяйствование, «кумовст-во» неизбежно, тем более что зачастую оно попросту необ-ходимо, полезно. Мог глава династии не передать свое ме-сто родственникам? Не мог. Он и передавал. Могла ли мно-годетная работница не покупать «сталинские облигации»? Могла. Альтернатива: могла, а потому отказалась. Но тогда бы лишилась социальной поддержки профсоюза, парткома, коллектива. Это противоестественно. Значит, - не могла. 
Мог ли передовик получить поощрение за сверхскорост-ную работу и стать «трехсотником», «пятисотником» (300-500 процентов выработки). Мог. Мог не получить? Мог и не мог. Мог являться за такую работу передовиком? Мог. Но для писателя – нет. Потому что писатель должен знать: этот работник искалечил своим напором  много оборудования, к нему приставляли лишних ремонтников, наладчиков. То есть условия для «взращиваемого» передовика и его товарищей по работе были не всегда равны. Однако в литературной документалистике нельзя и перехвалить, и обругать такого передовика, потому что писатель уже учитывает детерминантов советского рабочего права на выход в передовые рабочие, право на многостаночное обслуживание и так далее. Как и право на понимание данной неравной для всех ситуации со стороны товарищей по работе. Ведь существовало и право на передовой завод, на «честь заводской марки». Передовые места в соревнованиях, в том числе по количеству знатных стахановцев, ударников коммунистического труда и других на заводах всех промышленных отраслей давали коллективам дополнительные премии. Выходит: советское рабочее право на дополнительные премии коллективу несло в себе и не совсем позитивный заряд: коллективы видели свои «моральные недостатки», но сознательно и даже расчетливо закрывали на них глаза. Было ли это «аморальным»? Вовсе нет. Мы уже говорили о том, что со-ветские работники чувствовали себя на предприятиях хо-зяевами и в этом прекрасном самочувствии отдавали пред-приятиям по 30, 40, 50 лет своего труда и больше.
«Позитивная историология» не судит ни морального, ни аморального, она констатирует и пытается быть полезной потребителям правды. Историковедение позволяет писате-лю потребить историческую правду с максимально боль-шим объемом истины. Любая полная истина – это объект особого, отдельного исследования. Только лишь когда од-нажды будет написана диссертация по каждому виду «со-ветского рабочего права» на что-то, - а это тысячи мини-мальных исторических явлений, из которых складывается исторический закон конкретной эпохи, объясняющий дос-таточно много, - только лишь тогда, объединив сумму всех полученных истин микроявлений, мы получим одну истину природы советского социализма. И в этот момент автоматически исчезнет научная дисциплина историковедение, потому что там, где все доказано, наука исчезает. Любая наука не живет в поле истины, она всегда выдвигает гипотезу и не успокаивается, пока либо не придет к искомому результату, либо пока эта волна не разобьется о скалу своей изначальной несостоятельности. 
Что ни говори, а многие сомнительные, с точки зрения морали, душевного спокойствия честных людей, методы работы в советской эпохе были единственно спасательным вариантом для спасения общества в условиях, когда как грибы росли промышленные предприятия, и для них срочно требовались новые и новые работники, в основном, – выходцы из села. И выносливость, как и моральная выносливость, часто была главным критерием для выполнения производственной, государственной программы. Под нее изготавливались инструменты, станки, стеллажи, средства транспорта и погрузки, под нее определялись рацион питания, больничная койка и номер в гостинице, спецодежда и домашний гардероб, номенуклатура бытовых товаров и ассортимент продуктов питания, метражи квартир и вся городская инфраструктура, дороги, служебный и личный автомобиль, а вместе с ними чудо-«АвтоВАЗ» и многое, многое другое.
Следовательно, закон советской эпохи априори предо-пределил уровень жизни среднего качества. Но компенси-ровано это было механизмом проявившегося исторического (подаренного, как милость, «космического») закона, позво-лившего все сэкономленные за счет него колоссальные средства, в том числе морального духа, не поддающиеся подсчету, израсходовать на подготовку ко Второй мировой Войне, на Великую Победу в Великой Отечественной вой-не, на восстановление страны, на производство ракетно-ядерного щита, на освоение мирного космоса, на такое раз-витие и даже процветание Союза ССР к 70-м, 80-м годам, когда все, кто работал на предприятиях, забыли о беспро-светной бедности и тем более о нищете.                                           
Не познав научной дисциплины историковедения, еще очень и очень долго, может быть и бесконечно, в своих дис-куссиях автор своих неких мыслей будет изобретать вело-сипед, или  же его колесо. Хотя, кто знает, может, пора объ-яснить и это: что за загадочная вещь такая - колесо, которо-го не смогла увидеть «под носом» «великая» цивилизация Майя. Но это – совсем другая история.

 

                                                                    Истины современной эпохи в историко-литературоведении

 

 

      Рассмотрим данную дисциплину с позиций, предположим, редакторского отдела историко-литературоведения Академии.
В отличие от историковедения, историко-литературоведение изучает еще не завершенную эпоху, не имея механизма гарантированного – условно - стопроцент-ного доказательства той или иной правды с максимальной величиной истинности. Ее гарантирует только объективная возможность суммирования детерминации (детерминантов) выявленных микроявлений, составляющих эпоху, - с соци-ально-психологическим подходом, - как атомов сущего именно данной эпохи, а не какой-либо иной. В незавершен-ной исторической эпохе никакая правда никакой из сторон не является окончательно доказанной, с точки зрения исто-рического явления, поскольку не может быть проведено окончательно сравнительно-исторического анализа всей эпохи, как глобального исторического явления с определен-ными рамками, фиксирующими момент его появления и исчезновения.
И все же, историко-литературоведение также разрабаты-вает ею вскрытую минимальную величину истинности, обозначив ее – и на то имея веские основания – «ваучерное право» на… Это, по крайней мере, позволяет предположе-ние, что новая эпоха, начавшаяся после распада СССР в 1991 году, с названием «Период реформ», все же, закончи-лась. В декабре 2015 года Президент страны в обращении к Федеральному собранию ни разу не произнес слово «ре-форма»: впервые за все время наблюдений на таких пред-ставительных форумах. На то, что эпоха реформ заверши-лась, указали и военные события: Россия встала на путь ми-литаризации в условиях негласного объявления ей войны западным милитаризованным сообществом.
Наступает эпоха, когда понадобится поступиться либе-ральными ценностями ради сплочения народа, что чрезвы-чайно важно для сохранения целостности страны. Причины такого состояния дел: зависть Запада к географическим масштабам и объему ресурсов России. Автор литературной документалистики должен называть вещи своими именами. Он же должен постараться использовать предложенный ему механизм извлечения максимальной величины истинности в любой поданной ему средствами массовой информации «правде». Он действует так же,  как и механизм детермина-ции «советского рабочего права» на что-то. Он также учи-тывает как плюс, так и минус любого явления современной российской жизни. Но он не гарантирует относительно сто-процентное попадание в цель, оставляя возможность до-мысливать и допускать вымысел настолько, насколько сам не в состоянии противостоять фальсификации, не имея воз-можности отличить истинную ложь от истинного добра. Например, так ли уж немцу все «смерть», что хорошо рус-скому, или, все же, не совсем? В советской эпохе ответ был бы более однозначен: так! Там все проверено-перепроверено, а факт окончания эпохи не даст слишком перебрать с фальсификацией. Точки над «i» были расстав-лены.
Развал СССР в 1991 году был воспринят с затаенным ды-ханием. Развала не хотели, но приняли, так как он мог обе-щать и всеобщий дележ накопленного «бедным народом» богатства родного, кровного «коммунистического режима», а это десятки тысяч промышленных предприятий и городов, со всем имеющимся в них добром.
Условно, также ощущал себя русский народ после 1917 года: ему пообещали разделить все добро, накопленное при царизме, и народ согласился. Только если прежде бедные отнимали добро у богатых, то сейчас богатые отомстили бедным – отобрав все добро у них. 
Как это могло произойти. Включился ли какой-то исто-рический закон, предопределяющий долгую жизнь настав-шей новой эпохе? В советской это было стремление в тече-ние десятилетий построить достойный соцкультбыт себе и своим детям, что после чудовищной Великой Отечествен-ной войны удалось достигнуть только, примерно, через три-дцать-сорок лет, ко времени Перестройки. В период постсо-ветских реформ, как минимум, включился механизм «деле-жа» советского добра, и пока он не закончится, будет объ-ективно существовать заинтересованность предприимчивых людей продолжать начатое «разграбление». Это позволит стране оставаться устойчивой; и это хорошо осознали и «верхи», и «низы» в виде тех, кто активно занят работой в сфере «всеобщей» коррупции. Допускаем: так же, как и в советскую эпоху, -  «верхи» спускают сверху кодированное законодательство и нормотворчество, а «низы» выполняют его в той мере, в какой могут и в какой хотят. Те и другие понимают друг друга, не могут обойтись друг без друга, - ибо без согласия - новая революция и новый развал, - и чего-то ожидают. Это что-то «ожидаемое» может быть либо оскудение того, что можно «изымать» у государства и «лоха-налогоплательщика» в виде «моржи», «отката», «рейдер-ского захвата», «коррупционной схемы укрытия налогов» и тому подобного, либо - очередная революция с новыми ус-ловиями игры для всех. В принципе, кажется, коррупция пошла бы и на это. В ней очень много честных людей, вольно или невольно оказавшихся в море коррупционных схем по всем городам и весям необъятной страны.
Как это могло произойти? С одной стороны, мы видим, что народ с энтузиазмом включился в игру по дележу госу-дарственного добра, и, с другой, - что он, в основной массе своей остался при этом честным и невиновным ни в чем. Да, примерно, так же, как и в 1917 году.
Чтобы начать реформы, надо было хоть как-то успокоить людей, и им дали «ваучерное право» - стать хозяевами час-ти всего материального, что было накоплено при социализ-ме: приобрести акции предприятий. В условиях искусственно созданного «ваучерного права» тут же нашлись те, кто скупал эти ваучеры у большинства населения страны, и стал, по сути – главным держателем акций, хозяином предприятий. За этим последовали распродажи имущества предприятий и увольнения людей. Итог: разруха в экономике.
Однако все это – невольный обман со стороны прави-тельства и вольный и невольный обман со стороны хозяев родных предприятий  породил в народе ответную реакцию – вернуть отнятое, «наказав»  государство и наказав его предприятия и организации, в том числе путем перевыборов добропорядочных хозяев предприятий. В новых условиях народ не был хозяином предприятий, и новая эпоха не могла развиваться в условиях «советского рабочего права». Но она стала строиться в условиях «ваучерного права», когда народ, хотя и лишился своих ваучеров, все же не собирался признавать этого несправедливого факта. И с этих пор любые средства для изъятия у государства его задолженности перед людьми в области  «материального соцкультбыта» стали хороши. Всюду окрепло «кумовство». Если в советские времена «кумовство» было, допустим, развито у партийной номенклатуры, ибо проверенный человек лучше и благонадежней не проверенного, то и в новые времена все это осталось на прежнем месте. Те, кто «владел» цехом, кооперативом, заводом, рабочим поселком, городом – стали хозяевами всего этого в новых условиях «ваучерного пра-ва». В широком смысле слова, возникли предпосылки к коррупции постсоветского образца. Государству, чтобы не остановить эпоху реформ, пришлось смириться с тем, что коррупция неизбежна. «Откаты», «моржа» и прочие «чае-вые» были негласно разрешены. Что в этом наблюдении сверхъестественного? Ничего.
В этом состоянии страна прожила уже четверть века. До-пускаем: все это время народ роптал, и ждал новой власти, нового справедливого общества.
 Ныне страна вступила в другую эпоху. Когда и чем она закончится – неизвестно. Но минувшая, условно, заверши-лась, и писатель с помощью применения ко всем событиям и процессам минувшей эпохи детерминации «ваучерного права» сможет объяснить массу явлений и, возможно, все глобальные явления периода рыночных реформ. Вопрос только – в какой степени приближения к истине.
Тем не менее, этим методом историко-литературоведения мы без труда выясним, почему так, а не иначе ведет себя участковый, полицейский, врач в поликлинике, чиновник ЖКХ, директор школы, продавец или директор магазина, собственный ребенок, его друзья и подруги и так далее, и так далее.
Народ погрузили в определенные условия, и народ раз-вивался сообразно этим условиям – в условиях «ваучерного права»: кто-то жируя, успев нахватать и награбить, кто-то постоянно к этому стремясь; кто-то завидуя, борясь и мстя за несправедливость, кто-то постоянно об этом мечтая. И, конечно, кто-то - не желая мириться с безнравственными аспектами, заполняющими общество. И после Октября 1917 года, когда народ захватил массу предприятий и городов, хозяевам всего этого до смерти не нравилось, и они прези-рали новые коллективы, новое общество. Так и сегодня мы ненавидим «подлецов-чиновников», «грабителей предпри-ятий», «бандитов-наглецов» из разных сфер жизнедеятель-ности современной Российской Федерации. И как после Октября правительство, не ожидая свершившегося хаоса в период реформ (революции) ради сохранения страны и выживания экономики отдало на откуп захватчикам все, где бы они могли работать и выживать, снабжать страну хоть каким-то материальным продуктом, так и в эпоху 1991-2015 годов правительство отдало на откуп захватчикам все – сферу ЖКХ, продажу земли, предприятия и магазины, высшие учебные заведения и НИИ, дорожное строительство и домостроение и так далее, чтобы только экономика не остановилась. Там, где есть живейшая материальная заинтересованность – «откат», «моржа», «чаевые», там все так или иначе, как при нэпе, будет работать. Обо всем этом прочитайте в прессе!
Однако, вот она, приближенная к истине, простая правда жизни.
Поэтому когда писатель создает образ нового полицей-ского, того же участкового, по-своему «наглеца», «бездуш-ного хама», «недоучки» или «грабителя-гэбэдэдэшника», «кровопийцу-директора акционерного общества», он уже не может не учитывать объективного: что почти каждый из них изымает у государства  задолженность перед ними (и перед обществом) в области «соцкультбыта». Государство не может пойти на жесткое налаживание порядка и дисцип-лины; общество и живет по законам дикого капитализма; кто смел – тот и съел; ведь по закону – разрешено все, что не запрещено.
Герой-юрист данного периода реформ не должен быть принципиально беспощадным к тому, кто распилил трубы в котельной заброшенного предприятия, чтобы сдать на ме-таллолом; или тому из ЖКХ, кто вместо четырех клумб в микрорайоне построил три, а деньги за четвертую прикар-манил; либо сделал четыре клумбы меньшего диаметра и так далее. Писатель, разумеется, должен осудить вольного или невольного преступника, но он должен помнить о «ваучерном праве» - праве совершать небольшие и прочие противодействия, если имеются возможности сокрыть нюансы его вины.
Разумеется, государство не объявит о том, что общество живет в такой парадигме. 
И в советские времена она не могла объявить, что она декларирует одно, а в коллективах промышленности рабо-тают своими методами (например, прощают те же выходы на работу в нетрезвом виде, а практика быстрой поломки станков в период авральных вахт – это почти повседневная практика…)
Но писатель, рисуя картины прошлой советской эпохи или после советской эпохи, обязан помнить о главном атоме с двумя зарядами - историческом микроявлении, работающем на энергии исторического потенциала трудового коллектива. А именно, способного дать то, что нужно для страны, и кроме того – то, что нужно взять со сверхприбылью для себя. Добавочная энергия и позволяет обществу существовать даже в самых неблагоприятных условиях. В условиях гармонизации всех детерминантов советского рабочего права или всех детерминантов «ваучерного права» общество становится даже сильным, хотя и не идеальным с морально-этической точки зрения. Так, стал сильным СССР, так – возродилась после хищений со стороны западных «партнеров» и вновь стала сильной Россия в эпоху, когда все держалось на исторической  объективности сложившейся обстановки – на «ваучерном праве» на что-то:  на десятки, на сотни и на тысячи «ваучерных прав» на что-то, оправдывающих почти все.
Это писателю должно многое объяснить и в деятельности правительства, которое, без всяких сомнений, все видит и все понимает, но объективно не считает для себя правильным решительно надавить на «коррупцию». Ибо, не рассчитав силы и выдавив важное звено из алгоритма сложившейся реальности – точной, как математика, реальности, - рассыплется вся система, и не останется времени довершить важнейшее дело, - каким оно объективно является многие десятилетия, - по созданию ракет и подводных лодок нового поколения.
Как видно, почти идентично, но в иной парадигме соци-ально-экономической формации, жила наша страна и в со-ветскую эпоху.
Исходя из всего этого, мы никак не можем судить, что ныне наш народ нехорош. Мы также не можем утверждать, что советский народ не хорош. Мы не можем утверждать, что царизм был нехорош. Мы не имеем право утверждать, что все, что будет завтра – будет нехорошо. Но мы имеем право говорить, что что-то нехорошо – сегодня. Это нор-мально. И то, что сошло с рук людям эпох завершенных, не должно сходить с рук людям дня сегодняшнего. В принципе -  хорошо бы осудить и тот самый советский «сталинский заём», описывая мать-героиню в минуту страданий, отдавшую четверть мизерной зарплаты на покупку облигации в поддержку ослабшей сталинской экономики. И даже можно осудить режим, «вспомнить», что «до такого не опускались даже при царизме», позавидовать тем, кто эмигрировал в Париж… Все это можно. Вслух. А если в произведении, - то лишь устами не знающих и не желающих знать объективных причин героев; но никак не устами автора литературной документалистики, чтобы в своих главных выводах не допустить глобальной фальсификации, не уйти слишком далеко от причин, породивших несчастье или неблагополу-чие героя.
Вся эта двойственность положения настоящей «русской политической и социально-экономической правды» порож-дает много негативных реакций. Но страна старается выйти и из этого кризиса, в том числе смягчить долю тех, кто по-пал в неблагоприятные условия, в тюрьму, оказавшись в экономическом хаосе, как бы, не по своей вине. В том же обращении Президента Федеральному собранию в начале декабря 2015 года было предложено резко сократить коли-чество сфабрикованных за нетяжкие преступления уголов-ных дел. 
Зададимся вопросом: «Мог ли Президент сделать это раньше?»
Давайте дадим ответ с точки зрения историко-литературоведения.
Нужен поиск альтернативы в альтернативе. Президент мог сделать это раньше. Но в тот период неподготовленная к этому судебная система могла «дрогнуть» и превратиться в еще более вялую, утерявшую  свою боеспособность по вертикали. Зная данную правду, мог президент пойти на это? Мог. Но тем самым подверг бы судебную систему рис-ку. Да или нет? Естественно – да. Для интересов страны по-ступить слишком рискованно - противоестественно. Значит,  прежде «ворошить» судебную систему Президент не мог. Он ожидает момента, когда это можно сделать без большого ущерба для страны, для общества. И очевидно, что он готов к новым мерам, к переводу страны на рельсы новой эпохи. Но, поживем – увидим.
Если автор считает для себя правильным характеризовать естественно складывающуюся жизнь в любой из окончившихся эпох России нехорошей, то автору следует ожидать, что он заполнит свои произведения большим объемом фальсификаций.
Историковедение это разоблачит. Но пока эпоха продол-жается, историковедение для изучения причин всех явлений современного общества должна использовать иной инструментарий. 
Историко-литературоведение, в отличие от историкове-дения, при изучении современной эпохи может изучать че-ловека в отрыве от коллектива. Коллективное сознание не самый главный двигатель современных исторических про-цессов. Однако и в этих обстоятельствах человек – явление социальное. Запирая персонажа в индивидуализм, автор литературной документалистики и здесь может пользоваться только домыслом, но не вымыслом. Да и домысел сводится к допускам, например, не проверять: была ли осень в определенное время в определенном месте очень хмурой, или просто хмурой, если она нагоняла тоску и подготавливала, к примеру, рождение нового «Раскольникова» новой либеральной эпохи. Автор может написать об осени или зиме и так, и эдак. А ученый-метеоролог может увидеть в этом грубейшую ошибку. Или автор напишет, что его конкретный исторический персонаж сносил не одну пару лаптей, пока дошел из Архангельска до Москвы. Но другой ученый, к примеру, возьмется доказать, что тот же персонаж на том пути надевал то лапти, то ботинки, а то ехал на подводе, и его лапти с ботинками остались целыми. Но тот и другой авторы литературной документалистики, все же, не обязаны доказывать то, что к доказательству «никаким боком» не просится. Что касается автора художественной беллетристики, тот, естественно, может осенний Санкт-Петербург превратить в осенний Сочи, заставить зимой зацвести поляну, героя – продать цветы  и спасти себя от голода, приделать к лаптям и крылья, а сапоги сделать скороходами. В любом случае, автор литературной документалистики должен примирить свою совесть с тем, что в любых обществах, любых странах-государствах далеко не все идеально и справедливо. Писатель с этим вынужден жить, а иначе, вообще, зачем писать? Писатель на себя принимает боль других, и он говорит от имени какой-то сообщности, от имени общественности или как рупор общества. Если он пишет детектив, то, к примеру, должен хорошо отдавать себе отчет в том, что в советское время милиция выполняла роль защитника, прежде всего, интересов трудящихся. А полиция была призвана разорвать эту практику, чтобы начать карать одинаково всех, в не зависимости от того, кому современная эпоха отдает предпочтение. Однако полиция и в современной эпохе скорее посадит трудящегося, чем номенклатурщика, бизнесмена. На то есть свои ответы. 
Сменились эпохи – сменились приоритеты. Но во многом все поставлено, как говорится, с ног на голову. И тут многое объяснимо.
Нет идеальных стран и за рубежом. Детективам открыта широкая дорога: продажность на Западе становится нормой жизни. 
Принимай свою действительность, свою сторону, и опи-сывай их такими, какие они есть на самом деле. А иначе, как прежде, порой, говаривали студенты литинститута: «Если гора не хочет идти к Магомету, то пусть эта гора идет… куда подальше!» 
Итак, и в только что, слава Богу, завершенной эпохе ли-беральных реформ нам удалось найти зацепку для познания минимальной величины истинности – это «ваучерное пра-во» человека противостоять свершенному над ним насилию со стороны новой «либерально-демократической» револю-ции. 
Попробуем перечислить другие социально-психологические детерминанты данной (сегодняшней) эпо-хи:
«Ваучерное право» на свой подъезд (можно курить, пи-сать на стенах, уплатить за содержание консьержа или нет), на дворника-гастарбайтера, просто на гастарбайтера, на от-каз от тяжкой работы, на отказ от твердого заработка ради свободы выбора: поступать на работу или нет, право на по-лицию, на участкового-полицейского, на частное ЖКХ, на сантехника-предпринимателя, на шлагбаум в собственном дворе, на частные киоски и магазины с разными ценами на продукты и товары, на китайский дешевый ширпотреб, на дороговизну проезда в метро и так далее. И все это – права, которые людям предоставлено сверху, и которые одновре-менно регулируются отношением людей к этим правам. При этом государство сколько угодно может говорить о не-обходимости в ЖКХ вести дела по-честному, о запрете ку-рения в подъездах, но дела будут вестись так, как люди мо-гут вести, и пока они в этом заинтересованы. И менять пра-вила.
Если мы рассматриваем такое явление современной жиз-ни, как постоянно повышающаяся цена за проезд в метро, то народ, в принципе, это устраивает, потому, что постоян-но открываются новые станции метро, на ветках появляют-ся новые вагоны и так далее. Здесь также следует рассмат-ривать и свой плюс, и свой минус. Ведь эта полярность есть в каждом явлении современной жизни так же, как она существовала в явлениях прошлых эпох.
Но если рассмотрим такое явление, как резкое увеличе-ние цены за проезд в электричке, то видим, что тут не сто-личный народ может не смириться, и он начинает бунто-вать: не платить, перепрыгивать через турникеты. И «вау-черное право» на проезд «зайцем» в современной ситуации вполне объективно. Оно существует; и в голове писателя не должно быть принципиально осуждено, как не может быть осуждено никакое другое «ваучерное право» на… Иначе писатель впадет в заблуждение, уйдет от истины. Его поло-жительный герой-кондуктор не ославит «зайца», не осудит его,  а попытается выйти из положения как-то иначе: попросит вежливо покинуть вагон или вежливо добьется, чтобы штраф все-таки заплатили. А если и отпустит безденежного «зайца», как говорится, с миром, позволив доехать до своей платформы, так это еще и лучше. А слишком принципиальный кондуктор, замордовавший «зайца» - это уже почти моральный урод, хотя, быть может, в том не виноват, ибо законов жизни не знает и знать не обязан. Или он в таком бедственном положении, что боится увольнения за невыполнение плана по «зайцам». Итак, в этой эпохе пассажир-заяц не вызывает осуждения. Он не виноват, что он не имеет постоянной работы, что где-то у его семьи отняли общежитие, которое семья считала своим надежным домом. Что оказались дороги продукты, а он был голоден, перекусил, а на билет не хватило. Что он обязан поспеть к сроку в детский сад за ребенком. Он может попросить милостыню на вокзале, но следующая электричка только через два часа. А воспитательнице не доплачивают, и она зла. И она может оставить ребенка сторожу. И так далее. То есть писатель обязан-таки рассмотреть и то, что декларируется «верхами», и обязательно то, что на деле могут выполнить «низы».
Здесь мы мимоходом рассмотрели «ваучерное право» на отзывчивого кондуктора, на злого кондуктора (и тот, и тот по-своему правы), на злую воспитательницу, которая, воз-можно, и не так зла (и следует заранее оговаривать: чтобы ребенок оставался под присмотром сторожа); «ваучерное право» на дешевый обед, на недоедание, на уныние и так далее и так далее.
 Все это, кстати, берет свои истоки, например, от «вау-черного права» на платное содержание ребенка в детском саду, и от того же права на платное обучение, и от права на увольнение забеременевшей женщины, чтобы не содержать ее «бесплатно» три года по уходу за ребенком; право на де-мографическую проблему. Всякое явление в конкретной эпохе, так или иначе, неразрывно связано с другими. И что также вероятно: число детерминаций «ваучерного права» – также конечно. Их может быть тысячи и тысячи, но все же, в однажды закончившейся эпохе их, казалось бы, бесконеч-ное множество прекратится. Вы можете даже включить сю-да «ваучерное право» считать сорок на столбах от Москвы до Можайска. Сто столбов и, примерно, сто сорок. Но и та-ких экзотических видов «ваучерного права» не так уж мно-го. Все, что мы делаем в жизни, постоянно или часто повто-ряется, а набор естественных потребностей, желаний, воз-можностей и тех же пейзажей у всех примерно один и тот же: у богатых и бедных; у власть придержащих и нет. А ес-ли число исторических явлений эпохи и их детерминаций конечно, то – это прямой путь к возможности открытия ис-торического закона, который, по-видимому, и позволяет России во времена сложных реформ выстоять, окрепнуть и рвануть вперед, сбросив цепи зависимости от «доброжела-тельных» «демократических» «партнеров». Эта работа тре-бует научного, или очень творческого, подхода; нет сомне-ния, что кто-то выполнит и ее. Как нет сомнения, что она может быть выполнена, в том числе лишь с применением социально-психологического метода исследований. 
Писатель, даже литератор-документалист, не может не учитывать архитипы, психотипы и характеры, а значит по-требности и права,  отдачу и обязанности людей в той или иной исторической ситуации и в тех или иных социальных или географических условиях. И для него социальная пси-хология является столь же необходимым инструментом, как и для автора чисто художественной беллетристики.
Итак, историко-литературоведение – историческая дис-циплина, вскрывающая и описывающая социально-психологическое состояние общества методом детермина-ции существующих микро-и макроявлений и определения чисто объективных истин, опираясь на достигнутые истины при изучении минувших эпох с целью уменьшения фальсификаций в текущей литературной документалистике. Объектом этой дисциплины является жизнедеятельность в современной – незавершенной исторической - эпохе, отраженная в литературной документалистике. Предметом дисциплины является, надо полагать, вскрытие фальсификации в текущей литературной документалистике с применением сравнительно-исторического и социально-психологического методов исследований.
Как уже выяснено, очень многое вскрывает только лишь попытка попробовать детерминировать различные виды «ваучерного права».                                                                      
В ряду различных объективных прав современного чело-века в сфере «ваучерного права» - право работать вне госу-дарственного экономического планирования, право рабо-тать без морали, право совершать сделки без морали, право не иметь кодекса чести, право обойти законные нормативы по принципу: не пойман – не вор, право обойти законные акты по принципу: разрешено все, что не запрещено. Это право открывать малые предприятия, право открывать ак-ционерные общества, право закрывать предприятия, право приватизировать предприятия, право выживать без оборон-ных заказов, право разорвать связи с бывшими заказчиками. Это также право разорвать связи с бывшими потребителя-ми, право прервать связи с бывшими поставщиками, право предъявлять рыночные требования к бывшим партнерам, отказываясь от прежних договоренностей и так далее.
Этот вид детерминантов «ваучерного права» на… в мо-ральном аспекте разительно отличается от детерминантов советского рабочего права на… В предыдущей, советской, эпохе уровень нравственности стоял на более высоком уровне, чем в эпохе рыночных реформ.
Но, вновь подчеркнем, -  и в эпохе рыночных реформ, при условии, если считать ее завершенной, каждый из де-терминантов «ваучерного права на…» может быть связан с другими, и, кто знает, возможно он взаимосвязан с ними так, что без любого из этих элементов - микроявлений дан-ной эпохи – нет и любого другого элемента этой эпохи;  и там, где есть один элемент, он обязательно связан с други-ми. Как все взаимосвязано и в эпохе советского социализма.
Так, например, не было бы «права на взятку» и «права на дачу взятки», если бы не было «ваучерного права» на кор-рупцию; не было бы права директора школы брать деньги на ремонт школы от родителей учащихся, если бы не суще-ствовало права на приватизацию учебного учреждения; не было бы «права студента-музыканта играть за деньги в пе-реходах», если бы не было «права на отсутствие студенче-ской чести», «права на либеральное образование и выжива-ние любым доступным путем»; или не было бы «права на проживание в одной квартире массы незнакомых подозри-тельных лиц», если бы не было «права на аморального уча-сткового», а у участкового не было бы «права не быть мо-ральным, лишь бы зарабатывать на хлеб в условиях корруп-ции в местной полиции». Дело и в пунктуации.
И что самое поразительное – все перечисленное, - а мож-но перечислять и на целый том, - это действительно, как бы, легализованные «низами» права, хотя «верхи» никогда не объявят их кодированными, то есть официальными, по-скольку с точки зрения морали и этики – это не вписывается ни в одни ворота мира. Но государство вынуждено мириться с этими «правами», поскольку само невольно виновато в том, что общество оказалось в данной социально-экономической формации и в новой очень непростой ситуации. И если государство не даст обществу, народу минимального – «ваучерного права» изымать задолженность государства в виде всяких вольностей, даже и «воровства», «грабежа» (откат, моржа), то народ правителей государства поддерживать не будет: важен пусть не идеальный, но покой.
Однако писатель никак не может оправдывать негатив-ные, неприглядные действия своих героев из тех же мо-рально-этических соображений, ведь написать произведе-ние, даже и очень правдивое, - не значит дать инструкцию читателям, что под соусом «ваучерного права» можно воро-вать или совершать другие непристойные вещи. Считая не-обходимым описать поступки народа в его не слишком бла-говидном виде сегодня, оправдывать все и вся – это будет неверным решением, даже моральным преступлением перед обществом. 
Вообще, надо полагать, ни одно произведение нельзя на-звать литературной документалистикой, если оно направле-но на унижение, осмеяние своего народа. Если же писатель утверждает, что общество живет в моральной парадигме, живет, как может, но - честно, тогда он может покритико-вать прошлое, ибо эта критика будет – сарказмом, сатирой, но никак не стремлением представить российское общество не способным жить, как некие образцовые в смысле культу-ры и морали страны. И если литератор-документалист все же критикует негативное явление современного общества, своего народа, то он имеет на это право при условии, что указывает  на  плохое нынешнее, сравнивая его с хорошим аналогом прошлого.
В этой связи не удержаться от того, чтобы призвать к единственной намеренной фальсификации в литературной документалистике: не заострять по возможности всей «горькой правды» о себе в то время, когда и без того эту работу очень успешно выполняют «коллеги» - литературные документалисты - Запада. Больше позитива! Стратегия соглашательства и «обоюдного» согласия, что Российская Федерация должна идти по пути «западной демократии», «западного либерализма», «западной толерантности», «западной культуры», «западных ценностей» себя не оправдала. Значит, - больше веры в себя!
Вы можете сказать: эти истины мы и сами знаем. Акаде-мия истории труда и промышленности вовсе в этом не со-мневается. Опыт общения со множеством единомышленни-ков подтверждает это постоянно. Однако Академия в своих утверждениях истин, в отличие от многих других, может опереться на свою мощную научную доказательную базу, на свой точный научный метод, резко сэкономить время автора при освоении курса повышения исторического само-сознания. Десятки ее институтов и отделов – все они, так или иначе, также обязательно используют свою научную или иную творческую базу при доказательстве собственных гипотез и выводов, ибо это есть условие для любого из ве-дущих специалистов Академии. А что до полного курса ис-ториковедения – осилить его позволит знакомство с доказа-тельствами различных выводов в целом своде ее томов.
Условия для эффективного научного и иного творческого партнерства – это принятие истории  своей страны как свершившегося факта, события, явления, естественного и неизбежного исторического процесса; описание жизни россиян, рассмотрение их психологии, их культуры, их души, а также социально-экономического содержания и будущего общества с данных патриотических позиций.  
И в заключение. Все ли есть истина то, что было изложе-но на страницах данного введения в аспекты деятельности общественного просветительского учреждения «Научное творческое партнерство Академия истории труда и про-мышленности»? А также - на страницах всего лишь одного начального курса историковедения и историко-литературоведения, подчеркнем, - дисциплин, разработан-ных специально для авторов литературной документалистики, с целью повышения их исторического самосознания и возбуждения повышенного чувства патриотизма? Нет, того, что правы во всем, мы, естественно, не утверждаем. Мы тоже хорошенько подумали, прежде чем выносить на страницы публикаций то, о чем постоянно говорим на своей «кухне». «Вы, взявшие на себя задачу объединить коллег-писателей во имя повышения их «социально-политической» квалификации, не имеете права допускать глобальных фальсификаций!» - скажет иной из нас. Он будет прав. Но мы обязаны уточнить одну деталь: глобальной является опубликованная невольная фальсификация на политиче-скую, политизированную социально-экономическую тему. А на другие темы – это просто фальсификация, неточность, невольная неправда, не истина. Тот же, кто намеренно идет на искажение фактов из области социальной политики, по вопросам развития Российской Федерации – тот элементар-но лжет. Курсы АИТИП к ним имеют лишь  опосредован-ное отношение. Хотя надежда на перевоспитание отдельных хулителей всего нам близкого и родного, пусть и слабая, но есть. И потом: те, кто решает благородные задачи по объединению десятков и сотен личностей, способных поделиться своими творческими, научными открытиями с другими, они тоже люди, и тоже могут, порой, ошибаться и в чем-то заблуждаться.
Как бы там ни было, мы уверены в главном: познако-мившись лишь с кратким курсом введения в историковеде-ние и историко-литературоведение, любой автор уже не сможет публиковать свои выводы о развитии явлений в со-ветскую и постсоветскую эпохи, включая и новейшую, прежде не поразмыслив над всем тем, что он узнал и отпра-вил в свое сознание и - глубже - в подсознание.
А это и есть главная цель всей нашей работы: снижать объем невольных неточностей авторов литературной доку-менталистики в их произведениях и в их повседневной те-кущей корпоративной работе.

 

 

©  2016. Все материалы данного сайта являются объектами авторского права. Запрещается копирование, распространение или любое иное использование информации и объектов без предварительного согласия правообладателя.

"Наше кредо:

открытость в общении,

прозрачность в работе,

хороший результат..."

Артур Викторович Манин